Однажды Павлик дал Лунину четыре общие тетради, исписанные от и до. Дал на неделю и под страшную клятву. Мол, нельзя никому-никому говорить, потому что в тетрадях запрещённые антисоветские произведения. Если кто узнает, что Лунин их видел или просто даже в руках держал, сразу приедут КГБ и милиция с мигалкой.
После такого питча Лунин с первой страницы читал «Повести литовских писателей», как скрижали завета. Его, наверное, потрясло даже больше, чем Лену [Негину] с Петей [Цихненко]… Нет, ну что ты будешь делать – опять вычисляю коэффициент потрясения! Но здесь банально по возрасту: Лунин ведь самыми детскими глазами читал [ПЛП]. Лет одиннадцать ему было. Страшно подумать. Если бы мне такое подсунули в одиннадцать лет… Вот что бы со мной стало? Тоже, небось, была бы профессором чего-нибудь умного. Мёртвым профессором…
Ладно. Суть в том, что «Повести» оказали искомое действие на юного ботаника. И Лунин, чтобы не расставаться с чудом, тоже решил заняться самиздатом. Начал себе переписывать куда-то первую повесть. Много списать не успел – Павлик же требовал тетради обратно. Павлик, хуже того, психанул, когда услышал про [лунинский] самиздат. Заорал: «Дебил! Придурок жизни! Осколок унитаза! Зря я тебе доверил запрещённую литературу! Никогда больше не дам! Это моя тайна!» Потребовал отдать ему всё, что Лунин переписал.
Лунина, видимо, всё это сильно травмировало – и утрата «Повестей», и выволочка от старшего друга, которому он в рот смотрел полдетства. Тем более что в том же году старший друг-то и утонул. Тело с юга привезли в закрытом гробу. Хоронили всем двором.
А на следующий год грохнул Чернобыль. Получалось, что «Повести» предсказали будущее. Лунин так обалдел, что пошёл к родителям покойного Павлика. «Здрасте, – мол. – Вы не видели тетрадки такие толстые с фантастикой интересной? Павлик мне обещал дать переписать после каникул. Я всё стеснялся зайти». Родители, я так понимаю, спокойно эту просьбу восприняли. Ну или сделали вид, что спокойно. Пообещали, что скажут, если найдут. Но то ли не нашли, то ли не сдержали обещание.
А Павлик же Лунину так и не раскрыл, откуда списал запрещёнку. И до семнадцатого года Лунин жил в полной уверенности… Во-первых, он думал, что никто, кроме него, «Повести» не читал. Во-вторых, он себя убедил, что нафантазировал их содержание постфактум. Он не сомневался, что тетрадки были – что Павлик ему показывал какие-то собственные прозаические опыты. Но, при всей светлой памяти о Павлике, Лунин не допускал всерьёз, что тот сочинял первоклассную фантастику. Да ещё и предвидел будущее Чернобыльской АЭС. В тринадцать-четырнадцать лет! «Урсула Ле Гуин и Ванга в одном пацане в одном подъезде», – Лунин так описывал эту вероятность. Мол, да-да, конечно.