Что бы мы стали делать, оказавшись в такой ситуации?

Милда говорила, что в основе нашей, человеческой этики в конечном счёте лежит страдание. Она говорила, что этика возникает в два этапа. Сначала на планете появляются живые существа, которые могут испытывать боль и другие нехорошие ощущения. Могут страдать, одним словом. Где страдание, там и со-страдание. Возникают зачатки эмпатии. Некоторые животные – особенно те, что группами живут, – научаются сострадать другим животным.

Дальше, на втором этапе, появляются животные, которые понимают, что они страдают. Они могут говорить об этом и думать. Они могут отрефлексировать страдание – и своё, и чужое. Вместе с этой рефлексией начинает развиваться этика. Этот процесс идёт очень тяжело, через пень-колоду, постоянно забредает в тупики. Только в редчайших случаях он достигает своего логического завершения. Милда говорила, что [его логическое завершение – ] это некое состояние, при котором вся цивилизация, поголовно, знает, что в основе этики нет ничего, кроме страдания живых существ. И это точка, до которой большинство цивилизаций не успевают дорасти. Они самоуничтожаются.

Но выжившие достигают этой точки. По определению. Если бы они не успели каким-то чудом её достичь, они бы не выжили. Значит, и мы, в нашем мысленном эксперименте, прошли эту точку миллиарды лет назад. Значит, надо напрячься и вообразить, что происходит за этой точкой.

Милда объяснила Васе кое-что из того, что там происходит. Там, во-первых, исчезает страдание. Сначала вынужденное страдание исчезает, навязанное обстоятельствами. Потом всякое страдание пропадает. Оно, если я правильно помню… Если я правильно тогда поняла, страдание окончательно испаряется вместе с сознанием как таковым. Рано или поздно – вернее, очень рано, мы же говорим про миллиарды лет, – очень рано биологическая, «мясная» основа сверхцивилизации перестаёт существовать. Она вымирает. Не вследствие катаклизма или бунта машин и так далее. Просто все её «мясные» представители – все, у кого есть сознание, – они в какой-то момент решают перестать быть. Кто-то чуть раньше принимает такое решение, кто-то позже, но максимум за несколько десятков тысяч лет они все добровольно перестают быть. Пчёлы самоустраняются из улья.

И улей дальше живёт без пчёл. Это поразительный, многофункциональный, разумный улей. Он может до бесконечности поддерживать себя в рабочем состоянии, может сам себя воспроизводить, может миллиарды лет исполнять и совершенствовать заложенную в него программу. Но у него внутри совершенно темно и тихо. Ничем не пахнет, ничего не чешется. У него нет сознания. Ноль. Сознание – продукт биологической эволюции, оно работает только на «мясе».