На этой душераздирающей ноте повесть заканчивается. Хотя, казалось бы, зачем на этой именно ноте? Ладно, не дождёмся мы приветствий от соседей по галактике. Это и правда грустно. Но Милда же взялась откуда-то со своими предсказаниями? Можно было бы, не знаю, написать [об американце]: «Он вспомнил загадочную советскую девушку с рыжими волосами и прожил то недолгое время, что ему оставалось, в спокойной уверенности…» – и так далее. Можно было дать человеку умереть с чувством исполнившейся мечты.
Монолог Милды
Я не могу адекватно воспроизвести монолог Милды. Даже если бы вчера читала, вряд ли бы смогла. Он занимал несколько страниц и был оформлен одним гигантским абзацем и написан на таком плавном, текучем латышском, которого я нигде не встречала ни до, ни после.
По большому счёту, язык в повести был простой: бытовая лексика, короткие предложения. Были русские вкрапления, чуть ли не матерные, в мыслях кагэбэшника. Монолог [Милды] выделялся на этом фоне, как – ну, я не знаю; как стихи Бродского? Среди пьяной болтовни? Аня [Мамчур], подруга моя старинная, убеждает меня тридцать лет, что у Бродского гениальные стихи. «Строка так и переливается в строку единственно верным образом». Вот у Милды в речи так, наверное, переливалось. Было не остановиться, не оторваться от её многостраничного абзаца. Даже незнакомые слова – а их было много – я даже не спотыкалась об эти слова, как обычно. Я будто скользила по ним, притворяясь, что они знакомые. Эта уловка действовала. Мне казалось, что я их понимаю.
Суть монолога… А я не знаю, в чём суть. Там много было мыслей. Но общая тема… Формально ведь, понимаете, монолог имел отношение к сюжету. Милда зачем-то метала перед Васей бисер на тему того, почему нам не светит контакт с инопланетянами.
Её объяснение состояло как бы из двух частей. П[оловина посвящалась тому, п]очему мы никогда не вступим в контакт с цивилизацией на нашей ступени развития. Эта часть сводилась к формуле Дрейка. Милда излагала ту же самую информацию, которую американцу написала на листочке, но не числами, а красивыми словами. [Она говорила, что] цивилизации типа нашей появляются крайне редко и быстро самоуничтожаются. Вследствие этого они слишком разнесены во времени и пространстве. Что и требовалось доказать.
Другая часть [объяснения] касалась цивилизаций, которые значительно выше – непредставимо выше нас по уровню развития. Милда поведала Васе, что всё-таки бывают и такие. Девяносто девять и девять и ещё сколько-то раз девять процентов [цивилизаций] погибают от собственной дурости, но некий крошечный процент выживает. Учитывая размеры и возраст космоса, этого [процента] достаточно, чтобы в каждом скоплении галактик рано или поздно появлялись выжившие. Может быть, не в каждом скоплении даже, а в каждой группе галактик. Точно не помню латышское слово –