Дорогая читательница и менее вероятный дорогой читатель! Они в том августе не сжалились над финкой Дашей Кожемякиной и не устроили её маме наводку. Не сжалятся они и над нами. Всё, что у нас есть, – это наш дырявый человеческий язык и тусклое человеческое воображение. Придётся, как и прежде, собирать наводку из них.

Вообразим ненадолго, что мы не мы. Мы попали в Дашу – мы стали Дашей, как только она повернулась к остальным.

Под нашим задом квадратная табуретка. Наши ноги (в неснятых конверсах) стоят на носочках. С лица, ещё горячего от стыда перед собой и Вселенной, испаряются капли дождя.

У нас в носу букет ароматов: трава, чай, кофе, недавно работавший принтер, чьи-то подмышки без дезодоранта, пропитанный пиццей картон. Примерно так же пахло во время собраний дома у Нанны Микконен из Extinction Rebellion. Но это было до новой эры и даже до пандемии. Теперь (и навсегда) так пахнет Älläläisten Kirjailijoiden Fanittajat. Фан-клуб л-ских писателей на Хямеэнтие, 35.

У нас в поле зрения вся комната. Она частично отгорожена от нас большим столом. В последний день июля, когда мы увидели этот стол впервые, он был завален бумагами. Но теперь мы с Лизаксанной держим все распечатки и рукописи в идеальном порядке.

Лизаксанна слева от нас. Она сидит за столом, подперев кулаком подбородок. Рядом с ней остывает чай в серой чашке.

Справа от нас диван. На диване, как и в последний день июля, расположились Алина и Тайна. Сегодня они сидят рядом, почти соприкасаясь локтями. В их позах нет напряжения. Алина забралась на диван с ногами. Она в шортах, а не в своей разноцветной юбке до пола. На днях мы с Алиной накупили секонд-хенда на все триста евро, которые нам выделила для этой цели КД. Алина, когда уезжала из Питера, захватила мало одежды. («Я же думала, еду максимум дня на три. Я очень плохо тогда соображала».)

КД – это Коллонтай-Домонтович. Она стоит напротив дивана, прислонившись к стене. Рядом с ней телевизор – огромный, почти как у нас в гостиной в Хямеэнлинне. Мы стараемся не смотреть в лицо КД, но невольно задерживаем взгляд на её одежде. КД часто наряжается как на съёмки костюмной драмы про свою ту жизнь.

Дальше всего от нас Вернадский в своём кресле. Одежда Вернадского никогда не меняется. От заседания к заседанию его костюм лишь становится всё более мятым. В данный момент Вернадский не курит. Лизаксанна выдернула у него изо рта трубку, когда закрывала окна. Трубка лежит на журнальном столике перед Вернадским, на пустой коробке для пиццы. Щепотка пепла из трубки просыпалась на бурый картон.