А ещё мы говорим меньше всех, потому что речь слишком часто идёт об этой самой российско-советской империи. И выпаданцы, и Алина, и отчасти Тайна – они реально как будто помешаны на судьбе России, её историческом пути, её трагедии и на всём таком прочем. Они даже про Беларусь почти не говорят, где сейчас офигенные протесты после украденных выборов. Начнут про Беларусь – через минуту опять про судьбы России! Мы честно пытаемся участвовать в их спорах на эту тему или хотя бы терпеливо слушать, но рано или поздно сдаёмся и переключаем все усилия на то, чтобы не показать своего раздражения. Мы не можем понять, зачем нужно – и главное, ну как вообще можно – снова и снова мусолить историю какого-то отдельного куска земной поверхности, пускай и очень большого, когда все, включая мёртвого русского в его «Предварительных выводах», сходятся на том, что на нашей планете орудуют настоящие пришельцы. Ну какая, for fuck’s sake, судьба России? Особенно если пришельцы взяли и воскресили-клонировали лично тебя? Причём с финским паспортом и с henkilötunnus[34]. Если у тебя дата рождения в паспорте и в henkilötunnus позже даты смерти, указанной в статье про тебя в «Википедии» (и тем более на целых девяносто три года позже, как у Лизаксанны), то сколько часов в сутки можно думать про какие-то земные империи?

Теперь, семнадцатого августа, в тот самый момент, когда мы захлопнули окно и отвернулись от грозы, фан-клуб л-ских писателей опять говорит про советское прошлое.

– Никакими ухищрениями! – продолжает Вернадский мысль, прерванную требованием Лизаксанны закрыть окно. – Никакими ухищрениями нельзя было мне, члену Академии наук, заполучить книги, доступ к которым в Европе имел последний студент. Тогдашний поток научных публикаций, конечно, не сравнить с нынешним океаном. Но поток был! Поток бурлил! И в этом бурном мировом потоке я сидел на рукотворной мели и временами откровенно страдал от бескнижья. Так работать было бы нельзя и в девятнадцатом веке, а в двадцатом и подавно. Конечно же, полной возможности свободного научного искания Россия не знала и до революции. Но товарищи Александры Михайловны влезли и натоптали в науке комиссарскими сапогами, как до них не решался никто другой. Везде! От истории до биохимии! Только у гитлеровцев хватило дурости на подобное. Вы можете возразить, что среди злодеяний, совершённых большевиками, это далеко не самое ужасное. Что там книжный голод, когда вокруг свирепствует террор почище якобинского? Велика ль беда – насилие над свободной мыслью учёного, когда всё государственное тело захвачено гангреной? Возражение в большой части справедливое. Однако преступление против свободной научной мысли есть проявление исключительной подлости и нравственной тупости. Ведь наука не-со-из-ме-римо больше политики. Побуждения свободной личности, научно осознающей окружающее, глубже каких бы то ни было форм государственного строя, потому что лишь такая личность и может подвергнуть сложившееся устройство жизни критической проверке. Свободное научное искание есть единственный залог нашего полноценного во-че-ло-ве-ченья. Только оно и способно завершить многотысячелетнюю трагедию, которую мы называем всемирной историей. Покушаясь на науку, друзья Александры Михайловны покушались на будущее целой планеты. Они затягивали подъём человека из праха, из крови, из нищеты, из грязненьких животных отношений. К счастью, полностью остановить этот подъём им было не по зубам. Геологические процессы не прекращаются от сиюминутных политических флуктуаций. Однако подгадить, набросать камней на дорогу, замедлить наступление будущего – это товарищам Александры Михайловны вполне удалось. Вполне!