От мыслей о возможном сговоре между бабушкой Ирой и мамой было настолько гадко и страшно, что Даша сказала:

– Ба… – Потом громче: – Ба… – И ещё громче: – Ба! Бабушка!.. Извини, пожалуйста, мне скоро выходить, я почти доехала.

С формальной точки зрения, это даже не было враньём. До Хямеэнлинны оставалось четырнадцать минут.

Гадкие-страшные мысли, впрочем, не затихли вместе с голосом бабушки Иры, и Даша попыталась заглушить их каким-нибудь горем повеселей. Она вспомнила Гильгамеша. Гильгамеш вообще её не поздравил. Ни в ленте, ни в личке, никак. Она сама отовсюду его удалила и сама просила, чтобы он ей ничего никогда нигде не писал, и Гильгамеш пообещал не писать. Уже год и девять месяцев она надеялась, что он нарушит обещание. Но нет, он и в прошлом году не нарушил, когда ей исполнялось двадцать, и, скорее всего, не собирался нарушать и теперь. Он, наверно, забыл даже, когда у неё день рождения.

Это действительно было грустно, причём по-светлому, как она хотела. Но грусть о Гильгамеше показалась вдруг слишком банальной, а потом и какой-то надуманной, ненастоящей. Даша вспомнила девушку с красивой фамилией Галь из рассказа Диляры: как та сидела за столиком кафе в советской Алма-Ате, и тоже хотела прогнать из головы гадкое-страшное, и поэтому думала про ПЛП. Диляра говорила об этом так, будто у девушки получалось; будто её воспоминания о ПЛП и правда наполняли всё на свете каким-то офигенным смыслом. Но почему тогда не получалось у неё, Даши? Она же не просто читала л-ских писателей где-то там сколько-то там лет назад, пускай даже на языке, которого не знала. Она реально-буквально жила в творчестве л-ских писателей. (Белкина ночью сказала в зуме: «Нам не нужно искать полный текст ПЛП. Мы живём прямо в тексте ПЛП».) Почему её, Дашино, существование в огромной безучастной Вселенной не делалось от этого легче? Скорее, наоборот даже.

Или смысл был не в том, чтобы делалось легче?

За шесть минут до Хямеэнлинны позвонила mummu Anna Karenina из Васы, мать отчима Томми. Она не спросила, чего это у Даши весь день отключен телефон, и не сказала, что волновалась по этому поводу. Вместо этого бабуля Анна Каренина спросила, удобно ли сейчас Даше говорить. Получив утвердительный ответ, она произнесла короткое поздравление и неловко замолчала. Она всегда боялась отвлечь Дашу от чего-нибудь столично-студенческого, важного. Даша сказала ей kiitos за поздравление и поинтересовалась, как у них там, в Васе, дела, – не потому, что было интересно (вообще не было интересно), а просто так, чтобы ещё немного послушать бабулин голос, акцент, скупые предложения без лишних подробностей. Уж кто блин кто, а бабуля Анна-Карин сто процентов не жила в тексте ПЛП. Она жила где-нибудь на полях ПЛП, как и большинство людей на Земле. Бабуля Анна-Карин сто процентов звонила из обыкновенного мира – из того, который был до распечаток.