— Вы завтра выезжаете на собственном гунтере, Мари-Бланш? — спросил меня Джон. — Или на одной из лошадей леди Уилкинсон?
— На собственном, на самом первом моем гунтере, Хьюберте. Мой отчим Леандер Маккормик подарил его мне, когда мне было двенадцать.
— Прекрасное имя — Хьюберт! — воскликнул Джон. — Святой Хьюберт, покровитель охотников.
— Совершенно верно! Когда дядя Леандер назвал его имя, оно показалось мне нелепым. Но когда он объяснил, мне понравилось.
— А как вам нравится жить в Великобритании, Мари-Бланш? Вы не тоскуете по родной стране?
— Очень тоскую, но я по-прежнему бываю там у отца и мачехи. И я люблю Англию и англичан. К тому же я долго училась здесь в школе и практически считаю себя британкой.
— Боюсь, вы никогда не избавитесь от своего милого акцента. Кстати, и щеки у вас румянее, чем у обычных бледных англичанок.
— Это потому, что я краснею! — засмеялась я.
— Ах, у вас такой очаровательный смех!
Вот так все и началось, совершенно обычным образом, — многообещающе и волнующе, с романтическими предчувствиями, от которых мурашки бегут по коже, двое молодых людей посмотрели друг другу в глаза, то было одно из кратких знаменательных мгновений, какие мы помним до конца дней, но, сколько бы ни старались, вернуть не в силах. С Джоном от меня ума не требовалось, достаточно, по крайней мере на время, что я была очаровательная, хорошенькая француженка с веселым смехом.
Следующие месяцы влюбленности были чудесны, благословенный период радости и открытий. В тот сезон мы еще несколько раз вместе участвовали в охотах и танцевали на балах. Встречались в Лондоне на долгих романтических ланчах и ужинах, ходили в театр и оперу. Джон был красив, умен, образован и внимателен — и, конечно, богат. Мамà переживала за меня; еще бы — может ли мать желать для дочери чего-то лучше? В то же время ее пугало, как бы я чем-нибудь не испортила наши отношения, и она без устали тренировала меня в правильном поведении, чтобы интерес Джона ко мне не угас.
— Самый верный способ потерять интерес мужчины, Мари-Бланш, — говорила она, — это позволять ему думать, что ты от него совершенно без ума, что любишь его больше, чем он тебя. Все мои мужчины продолжали любить меня, даже когда между нами все было кончено. И знаешь почему? Да потому, что я плевать хотела на них на всех. Ничто не доводит мужчину до такого безумия как подозрение, что предмет их страсти плюет на них.
Я была слишком молода и бесхитростна, чтобы следовать советам мамà. И не обладала ее легендарной способностью плевать на все и вся. Одна из коронных фраз мамà. Уж что-что, а это я слышала в детстве миллион раз.