Мы отправились на озеро Сенеж, в места детства моего мужа, у которого, в отличие от меня, детство и правда было не книжным: с курами и ежами, деревней и лагерем, озером и надувной лодкой через него, тетками и сестрой. Я распугивала купальщиков полным макияжем и воздушным подолом, я презрела туфли и затащила Самса в волну, я мокла, Самс истерил, не позволяя не то что себя – голубой резиновый кораблик, специально прихваченный из ванной, закидывать в воду, трава щекотала, я переодевалась, и мы шли через заросли под стражей динозаврьего ростом борщевика, мы форсировали мост и ждали пропуск в охраняемую зону, мы спешили на проблески заката за густыми вечерними облаками.

Воздушная юбка моя, вынутая дома для стирки, пахла водорослями, как русалий хвост.

И этот запах – всё, что осталось от нашего большого путешествия на автобусах и электричках с тремя набитыми шопперами в руках. На подходе к дому муж вдруг спросил: «Где мой рюкзак?» – «В каком смысле?» – не поняла я. «В прямом!» – констатировал он и сорвался в темноту. Как потом оказалось, он догнал автобус, который подозревал, на арендованном каре и даже обогнал, решив поймать его на конечной, но тот вдруг свернул маршрут, и муж поехал допрашивать сотрудников метро.

За это время я успела настрочить ему эсэмэску, что жизнь его мне дороже рюкзака с ключами и большим старым фотиком, на котором вот так глупо сгинули отпечатки нашего долгого, трудного, в романтических зарослях дня, а дню этому никто из нас троих не радовался так, как я.

И окончательно понять: человеку все равно, что оплакивать. Глубина отчаяния не соизмеряется с окружностью бреши.

Дело не в вещи, а в принципе. Не нужно доходить до крайностей, чтобы испытать острую экзистенциальную обиду.

«Зачем?» – этот вопль отправляется в небеса, пока отправительница прячет глаза, не смея ни мужу, ни Богу показать, до какой степени она разочарована.

И чувствует, что осталась ни с чем, разгребая три пакета барахла и едва не отбиваясь от сына, который никак не уснет, не даст ей без свидетелей, всей душой предаться гневу – последнему утешению обманутого судьбой. Какая насмешка: подарить нам этот день – и в самом конце отобрать то, для чего он затевался!

«Тебе мешало, да?» – Я опять прохожу этот знакомый круг. Отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие. Я воображаю, что вот мужу сейчас выдадут рюкзак на нашей конечной станции метро: там часто обходят поезда перед отправлением в обратную сторону, а на автобусной остановке он, как сам уверен, рюкзак забыть не мог. Я обещаю наконец пойти исповедаться и причаститься в честь радости, если мне ее по милости обеспечат. Я проектирую в памяти снимки, которые муж не дал мне сразу посмотреть, и значит, теперь мне никогда не увидеть, каким запомнился бы этот день, будь у нас где его прокручивать снова, и жалею об особенно удачно подловленном ребенке в траве – когда мать оставила его в покое, а отец спрятал фотоаппарат, он вдруг так привольно, фотогенично расселся один на отдалении от пенки и скарба, что я прямо гордилась, сумев убедить неторопливого и негибкого мужа срочно опять достать фотоаппарат. Все выходные я была с мужем очень тиха и ласкова, но заметила, что неожиданно громко и сердито срываюсь на ребенка.