Но чем ловчее ты сныкался от Бога, тем проще ему в тебя попасть.

И это второе, что держит на привязи ропот: опытом доказанное знание, что – ну а к кому еще мне обратиться? Самое тяжелое переживание счастливого детства – что все равно, нехотя, через губу, пряча глаза, придется вернуться к тому главному, кем ты обижен и который, что особенно злит, безмятежен: считает, что это сам ты себя довел.

Любовь к жизни после утраты – как позднее родительство: счастье от ума. Выбор, а не эмоция.

Когда молодая массажистка в поликлинике рассказывает, что после родов в двадцать лет она ужасно беспокоилась, что неужели всё, и навсегда она теперь привязана к ребенку, и никаких тебе сорваться одной погулять, и спрашивает, было ли у меня такое, я отвечаю, что нет, после родов в тридцать пять у меня такого не было.

Всю жизнь я прождала плохого, да не того.

Проныкалась на стрёме, а меня призвали по свистку в увольнительную.

Все будет хорошо – почему? Потому что просто будет. Бойся не бойся, а пока не конец, жить будешь. Такой он, бесконечный хеппи-энд в конечном мире, принуждающем к любви: если уж нестись по прямой, от истока к обрыву, то не тратить сил на борьбу с потоком.

Воскресенье после нашей маленькой утраты мы провели в душевном путешествии на кладбище, где готов памятник с гравировкой по фотографии середины семидесятых: на камне проступили тени и полутона, и в целом лицо показалось грубее, и чуть заметное утолщение на кончике носа выглянуло совсем уж по-утиному, зато глаза прорезались так ярко, до каждой реснички, что я решила, может, и к лучшему, что мама похожа на себя не до тонкостей, с такими живыми глазами было бы жутко.

А в понедельник мужу позвонили. Девушка Саша поздним субботним вечером ждала, когда подруга подхватит ее на машине от той самой автобусной остановки, на которой муж вот уж точно не мог забыть свой рюкзак. Да он ведь и сам осмотрел ее тогда же и убедился, что нет, не здесь наверняка. Девушка Саша нашла рюкзак за остановкой: отволокли, порылись, забрали из кошелька две тысячи рублей, которые я настояла, чтоб взял, помня об однажды не съеденном хот-доге. Большой фотик торчал из раскрытого рюкзака на самом виду. Девушка Саша не могла с моим мужем встретиться два дня: с вечера задержалась на работе, с утра проспала, и я уже начала подозревать всякое – передумала: точит ключи, цыганит деньги, но вот муж вернулся не налегке и сказал, что от вознаграждения девушка отказалась. И так вы, говорит, пострадали. Я отправила мужа немедленно копировать и пересохранять на выносном диске фотки и перед сном села их смотреть, к моему удивлению, вместе с мужем. Ему было неважно, как я в каком платье получилась, но он ощупывал снимки, как добычу. Статус растеряши до случая с рюкзаком в нашей семье был непереходящим и закреплен за мной, и вот он восстановил свою непогрешимость против вещей.