На фотографиях Самс носится за птицами на фоне теток, раздевающихся до трусов, я сверкаю прямоугольными, как косяк, плечами, мы с ребенком никак не сливаемся в экстазе над водой, по которой бегают блики прибрежной мути. Я счастлива. Это чувство, что хочешь проснуться на другой день и узнать, что страшное вчера только привиделось, – оно впервые сбылось. Вот так, по мелочи, но теперь доказано, что и так бывает.
«Добрый финал, почему бы всегда не устраивать добрый финал, ведь это куда педагогичней?» – думаю я, подлизываясь к Провидению.
Но жизнь не воспитывает.
Она поет, дико, страшно, похабно и не к месту, как три девки, ввалившиеся в автобус и ошеломившие мое воображение фрагментом молодежной культуры.
Первая девушка:
– Здесь выходить! Наша остановка.
Вторая девушка:
– Нет, здесь, ты чё, вот же он! Дура, что ли?
Хором:
– Ты называешь меня сукой? Ну-ка, ну-ка! Ты называешь меня стервой? (Повышая голос.) О-о-о-о!
Вываливаются из открывшихся дверей.
Дошкольник с переднего сиденья, ошеломленный так же, как я, ищет выход эстетическому потрясению и наконец находит адекватный по тону, ритму и звуку ответ в рамках своего познания в прекрасном:
– А-а! И зеленый попугай!
Жизнь поет и ждет, что промыкаю я в ответ.
Пока мыкаемся, поем.
И, люди, бегущие мне навстречу по пандусу, не обманывайтесь: и вы не избежите общей судьбы.
Лестница с четырьмя пандусами ведет к одному выходу.