– Супер! – Вика не могла так долго присутствовать молча. – Я об этом кино сниму.

Соседка и Нина недоумённо уставились на Вику.

– Вика на директора кино учится, – перевела Валя.

– На директора кино? – аж задохнулась соседка от восхищения. – По папашиной линии пошла!

– Сегодня и оформим сделку – предложила Валя, чтоб не развивать тему «папашиной линии», подразумевавшей Лебедева.

– И вправду всё оставите? – недоверчиво спросила Нина, потупилась и добавила: – Холодильник-то ещё хороший.

Старый замызганный холодильник казался ей роскошью.

– Мелочи на память возьму, вышивки.

– И телевизор ещё показывает, – покупательница испугалась размеров удачи. – Добра-то сколько!

– Так и пользуйтесь, – улыбнулась Валя.

– У нас мебель от болота запаршивела. Все вещи порченые. Уж не знаю, как благодарить! Всю жизнь за вас молиться буду, – сказала Нина и вытерла слёзы.

– Вот и поладили! – засияла соседка.

– Вы, Нина, узнайте, куда и во сколько с документами. Оформим, ключи отдам. Потом до Берёзовой Рощи, до двух кладбищ и на поезд! – объяснила Валя.

– На что тебе на кладбища ехать? Уж я сама отцову могилку смотрю! Надо ж погостить, пирогов поесть, люди по тебе соскучились! – запричитала соседка, назначившая себя Валиным импресарио и наобещавшая всем доступ к её телу.

– Не могу, съёмки, – соврала Валя, не понимая, как остаться ночевать в этой квартире.

Окрылённая Нина и огорчённая соседка бросились к нотариусу.

Валя снимала со стен материны вышивки, натянутые на картонки, отцов портрет Есенина, ещё какие-то мелочи. Остальное мать забрала, когда приезжала на похороны.

Хрустальная ваза на телевизоре осталась здесь, потому что сзади по ней ползла трещина. А постельное бельё, одеяла и подушки, сложенные стопкой в шкафу, были старыми и выношенными.

– Видишь, что остаётся от жизни целой семьи, – упавшим голосом сказала Валя, когда все памятные мелочи уместились в спортивную сумку.