Помимо всего прочего, трагедия «Филоктет» показывает нам, в какой степени лишения влияют на саму ментальную жизнь, отравляя речь и мышление. Филоктету приходится все время думать о том, как добыть себе пищу. Прилагать усилия, чтобы выжить, приходится постоянно, поэтому они грозят поглотить другие мысли. «Голод – брат и болезнь – сестра; / Одр его стережет ночью и днем / Мук неотлучных сонм» (185–187). Второе, на что обратим внимание, – эти усилия не являются мирными: они привносят волнение и смятение во внутренний мир. «В муках корм добывает он – / Страшно думать, как мог бедствий таких / Он пересилить гнет!» (174–175). Его страдания «пожирают душу». Он беспомощен, как ребенок без няньки. Боль делает нас детьми. Боль вместе с одиночеством делают мышление грубым. Филоктет очень долго не говорил и знает, что «одичал» (226). И когда боль разражается в полную силу, как показывается в замечательной центральной сцене, она близка к тому, чтобы полностью лишить человека мысли и речи. Филоктет кричит метрически «apappapai papa papa papa papai» (746), что указывает на едва заметную линию, отделяющую людей от животных: этот крик сохраняет размер и, следовательно, подобие человеческого порядка, но в нем нет синтаксиса и морфологии, отличительных черт человеческого языка[404]. Боль может обречь нас на жизнь, несовместимую с нашим человеческим достоинством.

Таким образом, трагедия исправляет потенциальные ошибки в суждении о важности: мотивы «Филоктета» имеют огромное значение и важны для нас всех. Она также упорно исправляет ошибки в нашем суждении о вине, поскольку Филоктет неоднократно утверждает, что он не виноват – несчастный случай стал источником его бед. И таким образом трагедия подчеркивает идею вероятности самому страдать так, как страдает другой, поскольку, если беда может случиться с таким благонамеренным и безупречным человеком, она может случиться с любым из нас.

Филоктет физически отвратителен. Его изоляция – это результат стигматизации. Отвращение является лейтмотивом на протяжении всей драмы, поскольку Неоптолем издает возглас отвращения, обнаружив возле пещеры Филоктета лохмотья, испачканные гноем, а сам Филоктет ожидает, что его будут избегать. И поэтому трагедия делает кое-что еще – она приближает зрителей к жизни изгоя, который сперва казался не совсем человеком, и убеждает зрителей (как хор и в конечном счете как Неоптолема) в его полной и равной человечности. Трагедии касаются вопросов, с которыми трудно встретиться лицом к лицу, но делают они это таким образом, чтобы эти вопросы стали приемлемы для брезгливой аудитории благодаря соблазну поэзии, ритма и мелодии. В реальной жизни страх за себя может привести к парализующей сосредоточенности на себе, а физическое отвращение может привести к дистанцированию и отчуждению. Рассматривая такой сценарий, но без чувственных качеств, вызывающих отвращение, и без реальной ситуации, которая могла бы вызвать страх, трагедия подрывает исключение других.