«Филоктет», несомненно, является трагедией, которая заставляет зрителя осознать ужас телесной боли и социальной изоляции, часто сопровождающей ее. Помещая зрителей так близко к необычайным телесным страданиям, но с сохранением достаточной дистанции, чтобы не оттолкнуть их (приступ боли изображается формально – входящим в структуру стиха междометием, а не протяжным криком), трагедия провоцирует переживание, которое демократично в самом лучшем смысле. Это переживание признает равную хрупкость всех человеческих существ и их совершенно равную потребность в жизненных благах, которых так явно не хватает Филоктету: в еде, крове, облегчении страданий, беседах, искренней дружбе, политическом голосе.

В «Риторике» Аристотель предлагает весьма внушительный список распространенных поводов трагического сострадания. Список, который читается как набросок сюжета трагедии Софокла, удивительным образом непреходящий: он очень похож на перечень того, что вызывает сострадание, по мнению современных американцев[402]. Список Аристотеля состоит из двух категорий: «вещи мучительные и влекущие за собой гибель» и «вещи, причиняемые случайностью»[403]. (Основание для такого разделения неясно.) К первой группе относятся «смерть, раны, побои, старость, болезни и недостаток в пище». Ко второй – «неимение друзей или малое количество их, насильственная разлука с друзьями и с близкими, позор, слабость, увечье; беда, явившаяся именно с той стороны, откуда можно было ожидать чего-нибудь хорошего; частое повторение одного и того же подобного; благо, приходящее уже тогда, когда человек испытал горе; такое положение, когда или совсем не случилось ничего хорошего, или оно случилось, но им нельзя было воспользоваться». Кроме старости Филоктет пережил все перечисленное, включая самые необычные пункты (беда, явившаяся именно с той стороны, откуда можно было ожидать чего-нибудь хорошего; положение, когда хорошее случилось, но им нельзя было воспользоваться). Это похоже на то, как если бы Аристотель, который явно был знаком с трагедией (поскольку он ссылается на нее в «Никомаховой этике»), использовал ее в качестве шаблона для своих собственных размышлений. В любом случае из этого списка мы можем увидеть, до какой степени трагедия предоставляет нам карту сострадания и поводов для него, а также лежащие в основе сострадания мысли (важность страданий, невиновность человека в своих страданиях и вероятность самому страдать так, как страдает другой), которые входят в структуру этой эмоции. Пьеса показывает масштабность перечисленных бедствий, поэтому трудно отрицать, что они имеют глубокое значение. У нас есть стремление бороться с этими плохими вещами: облегчать боль, продлевать жизнь и так далее. Но эта борьба не является антропоотрицанием: она не выражает отказа от основных условий земной жизни.