II. ТРАГИЧЕСКОЕ ЗРИТЕЛЬСКОЕ СОЗЕРЦАНИЕ И ДОЛЖНОЕ СОСТРАДАНИЕ

II. ТРАГИЧЕСКОЕ ЗРИТЕЛЬСКОЕ СОЗЕРЦАНИЕ И ДОЛЖНОЕ СОСТРАДАНИЕ

Главная эмоция, возникающая у зрителя от созерцания трагедии, – это сострадание, то есть реакция на несчастье других. В шестой главе вслед за Аристотелем и Руссо мы определили сострадание через три ключевых элемента: важность страданий, невиновность человека в своих страданиях и (во многих случаях, если не во всех) вероятность самому страдать так, как страдает другой, и, следовательно, вероятность для зрителей испытать страдания персонажей трагедии. Наконец, мы должны добавить «эвдемонистическую мысль» о том, что страдающий человек входит в мой собственный круг заботы.

Я говорила, что «мысль о вероятности самому страдать так, как страдает другой», не является строго необходимой для сострадания, поскольку мы можем испытывать сострадание к существам, чья жизнь сильно отличается от нашей. Но идея подобных возможностей чрезвычайно полезна для предотвращения расхожей моральной тупости, при которой человек видит другого как очень далекое существо, чьи возможности и уязвимые места совершенно не похожи на его или ее собственные.

Такое дистанцирование постоянно возможно в обществах, разделенных по классовым, расовым, половым, гендерным и другим признакам, особенно когда имеют место отвращение и стигматизация. Как мы видели, отвращение заставляет одного человека представлять другого как низменное животное, совершенно не похожее на (якобы) чистое, находящееся на высшей ступени «я». На практике же отвращение часто отрицает реальность тела у доминирующей группы, проецируя телесную уязвимость на угнетаемую группу (у них тела еху, у нас – нет), а затем используя эту проекцию как оправдание для дальнейшего подчинения. Неспособность задуматься о вероятности самому страдать так, как страдает другой, ведет к провалу в эвдемонистическом мышлении: другой изгоняется из круга заботы мыслью о непохожести и низменной животности.

Созерцание трагедии, подчеркивающее общие человеческие уязвимости, разрушает ложь, которая присутствует в разделении, вызванном отвращением и тем, что мы назвали антропоотрицанием[400], позволяя расширить круг заботы за пределы доминирующей группы[401]. Всегда опасно делать широкие обобщения о сути «трагедии» и «трагического», потому что есть трагедии, в которых присутствует моральная тупость. Тем не менее дальнейшее размышление о «Филоктете» (центральном произведении давней теоретической традиции, размышляющей о трагедии, телесной боли и общей человечности) поможет нам распознать структуры обращения вспять и скорби, присущие самому жанру, которые по своей форме стремятся к устранению этих этических ошибок. Понимание этих общих структур позволит нам хорошо подумать о том, как мы могли бы добиться аналогичного эффекта в разных контекстах.