В ходе нашей критики повсеместно выяснилось, что наша способность познания имеет априорные формы и функционирует только для познания реального, независимого от субъекта. с единственной целью распознать реальное, которое не зависит от субъекта. Природа, частью которой мы являемся, не играет с нами в недостойные игры. Она не обманывает нас, не скрывает себя; она лишь хочет, чтобы ее честно спросили. Честному исследователю она всегда дает удовлетворительный ответ, насколько это вообще возможно.

Есть только одна вещь, которую мы еще не рассмотрели, а именно: что противостоит синтезу многообразия восприятий на реальной стороне?

Кант отрицает принуждение, исходящее от объекта, к определенному синтезу. Здесь сразу же возникает вопрос: как синтетический субъект должен признать, что частичные представления, предоставляемые чувственному восприятию, относятся к объекту? Как получается, что я всегда соединяю совершенно одинаковые части с одним объектом и никогда не сомневаюсь в том, что принадлежит одному объекту, а что нет? Кант не объясняет этот процесс, и мы должны предположить, что сила суждения, как бы инстинктивно, правильно выбирает части, принадлежащие предмету, и объединяет их в обширные количества.

Мы находимся на лучшей почве, чем Кант. Как я уже показал, пространство – это форма понимания, с помощью которой субъект может воспринять предел действенности вещи в себе, что, следовательно, не дает ей сначала протяженности. Каждая вещь сама по себе является самодостаточной силой определенной интенсивности, т.е. каждая вещь сама по себе обладает индивидуальностью и по сути является единством. Соответственно, разум может объединить в величину только то, что противостоит ему как индивидуальное целое; т.е. он может познать только через синтез то, что существует независимо от него как единство, как индивидуальность. Поэтому она всегда умеет точно выделить из существующей непрерывности индивидуальной силы то, что ей принадлежит, а что нет

Мы приближаемся к концу. Позвольте мне подвести итог. Как мы уже видели, для Канта мир – это внешний вид насквозь, совершенное произведение искусства разума, из его собственных средств, через него, в нем, для него, одним словом: чудо! Это было бы так, даже если бы ему удалось придать ей реальную основу в вещи-в-себе. Но ему пришлось ибо его философия не открывает пути к вещи-в-себе.