Поэтому формальная причинно-следственная связь всегда чисто субъективна (без субъекта нет связи причины и следствия), но не реальная динамическая связь, на которой она основана.

Насколько несомненно, что без закона причинности я никогда не пришел бы к восприятию – из чего Шопенгауэр совершенно справедливо заключил его априорность, – настолько же несомненно, что понимание никогда не могло бы вступить в действие без внешнего воздействия, из чего я с тем же полным правом заключаю, что действенность вещей, то есть их сила, не зависит от субъекта.

Давайте теперь рассмотрим последнюю связь, которую устанавливает разум. Это касается сути.

Мы должны были мыслить материю, форму понимания, как пространство и настоящее, под образом точки. Это только способность объективировать, сделать ощутимой, точно и достоверно конкретную действенность вещи в себе. Поскольку различные действенности вещей, в той мере, в какой они должны стать для нас объектами восприятия, должны без исключения перетекать в эту единую форму понимания, материя становится идеальным субстратом всех вещей. Благодаря этому разум получает многообразные подобия, которые он связывает в единую субстанцию, из которой все способы действия являются лишь случайностями.

В этом направлении разум связывает вещи настолько строго и без исключений, что даже вещи сами по себе, которые могут быть вынуждены лишь неожиданно произвести слабое впечатление на наши чувства, сразу же становятся для нас существенными, как, например, чистый азот, о существовании которого можно было бы только догадываться, поскольку он не способен ни дышать, ни гореть.

Только на основе этой идеальной связи мы приходим к концепции целостного мира; ведь с ее помощью мы также объективируем все те впечатления, которые интеллект не может облечь в свои формы, пространство и материю, такие как звуки, запахи, бесцветные газы и т. д. Эта связь не опасна, пока я осознаю, что это идеальная связь.

Эта связь не представляет опасности, пока я осознаю, что это идеальная связь. Если принять его за реальность, то возникает неуклюжий и тем самым трансцендентный материализм, практическую пользу которого я признаю в своей работе, но которому неумолимо нужно показать дверь в теоретической области. Шопенгауэр то отводил от него руку, то дружески протягивал ее ему, в зависимости от того, помещал ли он в своей прискорбной одиссее материю в субъект, или в объект, или в вещь в себе, или между тем и другим. Мы не были виновны в этой неудачной полумере.

Что же можно вывести из единства субстанции, этой идеальной связи, возникшей на основе формы понимания материи? В крайнем случае, что объективирующие силы в определенном смысле консубстанциональны и вместе образуют коллективное единство. Из природы субстанции, которая есть только единство, нечто соответствующее этой природе может быть извлечено только как определение различных способов действия тел, которые ей противостоят, подобно тому как сущность времени есть последовательность, потому что в реальном развитии вещей существует последовательность, а пространство должно иметь три измерения, потому что каждая сила распространяется в трех направлениях. Но что всегда считалось неотделимым от материи? Стойкость, т.е. то, что не лежит в нем, качество, выведенное не из него, а из действенности некоторых вещей эмпирическим путем.