(
Единственный путь, на котором реальное можно было отделить от идеального, был тот, который выбрал я. Препятствием на пути к нему было ошибочное предположение, что пространство и время являются чистыми априорными концепциями, ничтожность которых я должен был сначала доказать.
Моя теория есть не что иное, как теория идентичности. Отделение материи от силы достаточно убедительно доказывает это. Но кроме того, существует фундаментальное различие между законом причинности и действенностью вещей; между пространством, этой способностью расходиться на неопределенное расстояние в соответствии с тремя и вполне определенная индивидуальность. Тождественно ли время, эта мера всех развитий, самому развитию силы? И так далее.
Пространство и время, согласно великому учению Канта, идеальны; индивидуальность и движение, без допущения которых невозможны ни естествознание, ни философия без противоречий, напротив, реальны. Последние имеют лишь цель их распознавания. Без субъективных форм нет восприятия внешнего мира, а есть стремящиеся, живые, желающие индивидуальные силы.
Давно пора прекратить спор между реализмом и идеализмом. Уверенность Канта в том, что его трансцендентальный идеализм не отменяет эмпирическую реальность вещей, проистекает из полного самообмана. Вещь сама по себе, которая, как видимость, заимствует свое протяжение и движение непосредственно из чистых представлений пространства и времени, не имеет реальности. Это стоит прочно. Шопенгауэрианский критический идеализм Канта, который я восстановил в его основах, напротив, оставляет совершенно нетронутыми протяжение и движение вещей и лишь утверждает, что объект отличается от вещи в себе материей, в том, однако, что способ возникновения силы обусловлен субъективной формой материи.
Поскольку для Канта вещь в себе была совершенно неизвестной =x, к которой он не имел ни малейшего отношения последовали абсурдные выводы из чистых представлений о пространстве и времени.