Он встретил Владимира практически голым. На нем были только растянутые трусы «Дольче и Габбана», а когда он повернулся спиной, на трусах обнаружилась дырка. В самом центре зада.

– У вас дырка на жопе, – сказал Корнеев.

– Говно качество, – скривился Мостовой. – А еще фирма.

Они прошли в одну из долек пирога – ту, что выходила на угол Садового и проспекта. В самую шумную комнату. Она была почти пустой, только стояли два кресла из карельской березы, такой же столик, да висели по стенам картины в огромных золотых рамах. В основном, пейзажи. Еще был столик в углу – с инкрустациями и золотыми виньетками. На нем стояла маленькая скульптурка бурятского шамана с луком. На скульптурку падал свет из голого окна, и она сияла золотым светом так, что Корнеев не удержался: подошел, чтобы разглядеть.

Бурятский шаман с луком и правда был золотой. А его лук, его сумка для стрел, да и стрелы – все это было отделано разноцветными камнями. Тонкая работа. Каждый миллиметр сияет.

– Камни настоящие? – спросил Корнеев.

– Это Даши Намдаков, – брезгливо сказал Мостовой и пинком поправил вытертый шелковый ковер, такой засаленный, словно его топтали со времен Александра Македонского. – Любимый скульптор Путина. И ювелир тоже. Конечно, камни настоящие.

– Бурят? – довольный своей проницательностью, спросил Корнеев.

Мостовой не ответил. Он почесал задницу в районе дырки и уселся в кресло.

Еще немного полюбовавшись на шамана, Корнеев сел напротив.

Александр Мостовой выглядел неважно. Видимо, он сильно пил накануне, как обычно, привел пару девок, все это уже трудно было переносить в его возрасте. Но этот человек не знал удержу в развлечениях. По крайней мере, такая была информация у Корнеева.

Корнеев смотрел очень внимательно.

Сквозь пыльные бугры, обложившие щеки и глаза, проступала минувшая красота. Когда-то этот человек был красавцем. Надменные скулы, серые глаза, волосы волной ото лба. Неужели он раньше брил голову?

Корнеев поразмышлял немного.

Это был тонкий момент: он не знал ни одного человека, кто бы брил голову, имея такую шевелюру.

Еще у Мостового была латиноамериканская бородка с усиками. Это тоже новшество, судя по всему. Раньше так не носили.

Мостовой скривился, словно у него заболел зуб. Это еще больше усилило выражение брезгливой усталости, видимо, не сходящей с его лица никогда.

– Слушайте, – разлепил он губы. – Давайте побыстрее. Я сюда приехал, кстати, мне здесь неудобно. Зачем вам именно здесь приспичило встречаться?

– Я потом объясню, – сказал Корнеев.

– Знаете, еще при советской власти меня пытались завербовать ваши коллеги… Чтобы я стучал… Но они приглашали к себе, у них были явочные комнаты… У вас тоже есть явочные комнаты?