В первый четверг после вечеринки у Ясмин был выходной. Надо было навестить Бабу, но она не могла себя заставить. После Рождества ночевать на Бичвуд-Драйв стало невыносимо. Баба высасывал из дома весь кислород. Ясмин задыхалась. Снова звонил Ариф. Срок Люси наступил еще вчера. Они уже собрали сумку в роддом. Почему же она никак не родит? Ясмин ответила, что чаще всего беременность длится не девять месяцев, а ближе к десяти. «Этого я Люси говорить не собираюсь!» – отозвался Ариф.

Она долго стояла у окна, глядя на собирающуюся и распадающуюся прозрачную мозаику дождевых капель. Карнизы медленно, ровно шипели, пахло лимонной жидкостью для мытья окон, стекло холодило нос. Нужно что-то делать. По милости Ма ее жизнь встала на паузу.

Ма по-прежнему здесь, хотя и знает, что из-за этого приглашения продолжают лежать в ящике, шатер остается незаказанным и ничего нельзя запланировать.

«Можешь пожить здесь», – сказал Пеппердайн. Но это невозможно. Даже если он предложил всерьез, что, конечно, не так.

Мысли о нем вызывали у нее странные чувства. И злили. Когда они виделись на работе после Рождества, она каждый раз злилась до боли в груди. «Боюсь, что нет», – ответил Пеппердайн, когда она спросила, не находил ли он ее обручальное кольцо. Только это – и больше ничего. Почему она вообще о нем думает? Он тут ни при чем. Так или иначе, кольцо потеряно. Его нет ни на работе, ни в Таттон-Хилл, ни дома у Пеппердайна. Джо сказал, чтобы она не волновалась, кольцо найдется, но этого не случилось и уже не случится.

Гарриет должна прогнать Ма. Сделать это под силу только ей. Пытаться повлиять на Ма бесполезно. Она, как обычно, упряма как осел. Ма ведет себя безответственно, а Гарриет ей потакает. А тут еще эта жуткая Вспышка. Прямо сейчас она внизу, готовит чатни с Ма и подбивает ее бог знает на что.

Ясмин постучала в дверь Гарриет. Та отлучалась на «чудовищный обед», а по возвращении заявила, что, если она кому-нибудь понадобится, она будет читать у себя в спальне.

– Входите, – разрешила Гарриет. – А, Ясмин, да-да, заходи.

– Спасибо. Мне нужно поговорить…

Она не знала, с чего начать. Гарриет полулежала на диване. Ее голова покоилась на пушистой овечьей шкуре. К каждому предмету и поверхности в комнате, от богато расшитых гобеленов до резных эбеновых панелей антикварной мебели, хотелось прикоснуться. Гарриет казалась чувственной даже в унылых январских сумерках. Настоящий будуар. Спальня для оргий – впрочем, Гарриет открыто признавалась, что соблюдает целибат.

– Ну? – поторопила ее Гарриет.