– Мне нужно кое о чем попросить. Об услуге. Если честно, мне немного неловко.

– Ясно. Тогда позволь мне сказать кое-что, прежде чем приступишь. – Гарриет спустила ноги на пол и встала. – Любить свое дитя – не преступление, – величественно и таинственно провозгласила она. – Даже если любовь чрезмерна, – добавила она. – Извиняться я не намерена.

– Понятно, – сказала Ясмин. – Конечно.

Гарриет выбила ее из равновесия.

– Посыл ясен, – сказала Гарриет. – Громкий и отчетливый.

– Простите? Какой посыл?

– Отвали и не лезь. – Гарриет улыбнулась ужасающе ледяной улыбкой. – Не вмешивайся в свадебные приготовления. Не заходи к нему в комнату без официального приглашения. Я верно излагаю?

– Нет, я не…

– Ясмин, разве я не оказала тебе радушный прием в своем доме? – перебила Гарриет. – Разве не проявила гостеприимство? И к тебе, и к твоей семье. Я открыла двери своего дома. Я раскрыла объятия, не правда ли?

Ясмин стояла как громом пораженная. Она никогда не просила Гарриет не вмешиваться в свадебные приготовления. Пару дней назад, когда Гарриет заговорила про цветочное оформление, Джо сказал: «Ради бога, Гарри, если ты не перестанешь лезть, никакой свадьбы не будет. Она и так уже отложена».

Это были слова Джо, но Гарриет явно решила, что его надоумила Ясмин. Хотя это он в последнее время постоянно на нее раздражался.

– Вы были очень великодушны, – выдавила Ясмин. Ее шея и ладони горели от стыда, потому что все так и было, а Ясмин ни разу ее не поблагодарила. Больше того, она пришла, чтобы пожаловаться на великодушие Гарриет и потребовать, чтобы она его поумерила.

– Я люблю своего сына! – сказала Гарриет горячо. Пламенно. Ни следа всегдашней лаконичной протяжности. Подбородок вздернут. Длинная шея бела как лилия, на царственных щеках – алый румянец. – И я больше не потерплю… Я не потерплю… – с жаром повторила она, – подобных унижений. Я не нуждаюсь в разрешении, чтобы входить в любую комнату в моем собственном доме.

Вчера Гарриет спозаранку постучала в спальню Джо и, по обыкновению, ворвалась, не дожидаясь ответа. Мама, границы! – крикнул он, и Гарриет вздрогнула. Гарриет Сэнгстер не знала, что такое страх, но в тот миг, казалось, испугалась собственного сына – и без единого слова вышла за дверь.

– Простите, – сказала Ясмин, хотя, опять же, это Джо нагрубил матери.