– Как насчет любви? – спросила Ясмин. Возможно, нужно снова поискать Ма, убедиться, что с ней все в порядке. – Разве это не хорошая тема? Людям всегда нравится читать про любовь.

– Женская литература, – ответил Дэвид. – Только пустышки и глупцы тратят время на синтетические истории – сюжеты, персонажей, мотивы, развязки!

– Канализацию, – добавил Натан. Чем больше кипятился Дэвид, тем больше он веселился. Натан наклонился к уху Ясмин: – Запор. «Барселону». «Арсенал». Яичницу. Твиттер. Диарею. Гёте. Мамочкину брошку с камеей. Бодмин-Мур. Собачье дерьмо. – Он выпрямился и щербато улыбнулся.

– Любопытно послушать, – сказал Дэвид Кэвендиш, изображая благодушие. Его выдавали воинственно подергивающиеся глаза. – Поделитесь с классом!

– Я только говорю, что люди хотят историй. Иначе они просто смотрели бы реалити-шоу по телику. Или пялились на кого попало в соцсетях.

– Всем нужны истории, – сказала Ясмин. Не дай бог, Ма подпустила к своим волосам вооружившуюся ножницами Вспышку. Что скажет Баба, если Ма вернется домой таким же дикобразом, как Вспышка? – У меня как-то был пациент с синдромом Корсакова, который разрушает память. Большую часть времени он не понимал, что творится, и выдумывал истории, чтобы объяснить себе происходящее. Но, по сути, в некотором смысле мы все поступаем точно так же.

– Какое счастье, что мы получили медицинское заключение, – сказал Дэвид.

Натан потянулся к его фляжке.

– Можно?

– Не стесняйтесь, юноша, – сказал Дэвид. – Я разрешаю.

Натан замер.

– Что вы сказали?

– Не стесняйся, паренек… Мои валлийские корни дают о себе знать. Валяй. – Дэвид вложил ему в руку обтянутую кожей фляжку.

Натан выпил, облизнул губы, снова выпил.

– Кончилась.

Он швырнул фляжку обратно Дэвиду, но она отскочила от его груди и упала на пол.

– Ой, – сказал Натан.

Дэвид Кэвендиш переводил выпученные красные глаза с фляжки на Натана и обратно. Он закатал рукава, и на секунду Ясмин испугалась, что он учинит физическую расправу. Но Дэвид только рассмеялся.