– Точно! Торговый автомат опять сломался.

– Я знаю. – Джули потянулась к своей сумочке. – У меня есть аварийный запас. Дам миссис Антоновой пару печений и чашку чая.

Она уже надевала пальто, когда в ординаторскую пожаловал профессор Шах.

– Доктор Горами! Вопреки всему продолжаете удостаивать нас своим присутствием?

– Вопреки всему? – переспросила она. Сегодня волосы профессора Шаха были взбиты особенно пышно, а толстые губы слишком лоснились. – Я только после дежурства.

Днем, в отделении для больных деменцией, ей удалось с ним не столкнуться. В его присутствии отделение всегда затихало, словно пациенты немели от благоговения.

– По словам Джеймса, вы уходите из медицины. Решили, что она вам не подходит. Или вы не подходите ей! – Он издал натужный смешок. Неужели Пеппердайн обсуждал ее за ее спиной? Он не имел никакого права рассказывать такие вещи профессору Шаху.

– Нет, это не так. Я еще не решила.

– Позволите высказать наблюдение?

Ясмин промолчала, зная, что профессору Шаху вовсе не нужно ее разрешение, но он ждал, и в конце концов она была вынуждена ответить:

– Да, конечно.

– По моему опыту, девушки – молодые женщины – вроде вас нередко идут в медицину под давлением со стороны. Это подходящая профессия, престижная, надежная… или они родом из семьи врачей. Такие девушки зачастую сталкиваются с трудностями.

– Какие девушки? Темнокожие? – Ясмин было плевать, насколько грубо прозвучат ее слова. Нельзя спускать ему такие выражения.

– Я знаю, о чем говорю. – Профессор Шах приторно улыбнулся. – Я видел это в собственной семье. Найдя подходящего мужа, девушки бросают медицину. Ваш отец, случайно, не врач?

– Нет, – ответила Ясмин.

Сегрегация

Сегрегация

– Все было не так, – сказал Пеппердайн. – Я упомянул об этом, только чтобы проиллюстрировать свою точку зрения. Про Кэтрин Арнотт. Мы с Дарием говорили о том, что младшие врачи испытывают большой стресс, и я вспомнил то, что ты мне говорила, – что ты подумываешь об уходе.

– Ну, он явно думает, что туда мне и дорога, так что спасибо тебе огромное!