– Если где-то было пятнышко грязи, твоя Наани говорила: «Ох, глядите, какая мерзость! Да, сложно держать дом в чистоте, если притаскиваешь мусор с улицы».

– Ты меня слышал? Я сказала, что знаю про твои измены.

Как же она нервничала перед тем первым семейным ужином с родителями и Гарриет. Первым – и, как выяснилось, последним. Но не по той причине, которой она боялась. Гарриет грозила привнести секс в целомудренный, пахнущий кардамоном дом семейства Горами. Что ж, теперь здесь пахнет плесенью, пылью и варенными с куркумой овощами. В доме не осталось целомудрия. Да и не было никогда. И виноваты в этом они все. Все обманывали друг друга. Обманывали себя.

– Ты кое-чего не понимаешь. Я не животное. На то были причины, и ты не знаешь всей истории, не знаешь, как было дело.

– Ну так давай, расскажи!

Как же он жалок. Правильно она сказала, что он умрет в одиночестве.

– Я пытаюсь. Твой дед, твоя Наани… – Шаокат прочистил горло. – Он был не такой, как твоя Наани. Он заключил сделку и знал, что сделка была лучшей из возможных. Вероятно, единственной. Он был деловым человеком. Он оплачивал мое образование, питание и проживание, а я женился на его дочери. Он мыслил как бизнесмен: всегда есть ухудшение капитала, и, когда ухудшение достигает определенного уровня, не остается ничего иного, кроме как инвестировать. Твой дед инвестировал в меня. И, поверь моему слову, он получил хорошую прибыль.

Баба держался прямо и гордо. Его коричневые костюмные брюки лоснились на коленях.

– Я ухожу, – сказала Ясмин. Она услышала достаточно. Прошлое есть прошлое, и оно ничего не оправдывает.

– Мини, – тихо сказал он. – Я никогда не предавал ее. Не предавал твою мать.

Она покачала головой. Оставаться здесь дольше бессмысленно. Спорить с ним – бессмысленно.

– Мне пора.

Баба потянулся, чтобы к ней прикоснуться, и Ясмин отшатнулась. Он посмотрел на нее с болью.

– Но ты так и не рассказала про экзамен Королевского колледжа. Ты сдала? Разумеется, сдала, но я ждал письма, и ничего не пришло. Возможно, теперь писем не рассылают?

– Я не сдавала, – ответила она. – Я не сдавала экзамен.

– Ты… ты провалилась?

– Ты глухой? Я сказала, что не сдавала. Если бы я пошла его сдавать, то завалила бы, потому что не готовилась. Но я его не сдавала. Теперь ясно? – Ее опьяняла собственная откровенность. Революционное упоение подрывом старого порядка, утверждением свободы любыми необходимыми средствами… а также не такими уж необходимыми, но приятными.

Он отступил, освободив ей дорогу к входной двери.

– Я никогда не хотела быть врачом, – сказала Ясмин. – Я пошла в медицину только ради тебя.