– Какой она была, моя мать Лола?

Каталине требовалось чуток поразмыслить, прежде чем ответить, попытаться подобрать нужные слова. Первое характеризующее Лолу прилагательное, которое услышит ее дочь. Составить наилучшую фразу, способную смягчить боль от жестокой правды, которую она только что приоткрыла. Однако не смогла найти подходящее слово; ни одно не казалось правильным.

– Так какой же была моя мать, Кати? – настаивала Марина.

– Она была…

Каталина взяла Марину за руку, и та впервые посмотрела подруге в глаза. Единственное, что пришло в голову Каталине:

– Твоя мать была… как тот самый хлеб.

Матиас выдержал необычный ливень как настоящий мужчина. Марина обрушила на него поток слез. Он крепко обнял ее, чувствуя свою вину. Урсула перечислила ему причины, по которым Марине отказали в справке о годности к приемному материнству, и твердила издевательски, что Матиаса, должно быть, осчастливило такое решение психологов Майорканского института социальных дел. Обнимая Марину, он предложил поговорить с теми, кто подписал злосчастные бумаги. Ведь должен же быть какой-то способ исправить случившееся, вразумить чиновников. Марина попросила его помолчать; она пыталась понять, что же произошло в ее жизни.

По странному совпадению, всего в нескольких километрах от них, на парковке, пропахшей выхлопными газами, Анна лила слезы на руки Антонио. «Метастазы в легких. Осталось три, четыре, пять месяцев», – объявила ей онколог на последнем осмотре.

Матиас хотел остаться в Вальдемосе на сентябрь, но Марина попросила его вернуться в Палестину. Она переживала худшую полосу в своей жизни… Ей просто необходимо побыть одной. Наоми медленно растворялась в ее мыслях; в конце концов, и она займет место Лолы в своей жизни. Ибо единственное, что сейчас имело значение для Марины: сопровождать сестру до ее смерти.

– Ты ведь меня любишь, Марина? – спросил Матиас в аэропорту в нескольких метрах от входа на паспортный контроль.

– Люблю. И когда смогу, присоединюсь к тебе, – грустно ответила она, целуя его в губы.

Марина направилась к выходу, взяла такси до дома сестры. Она застала ее и племянницу мирно сидящими в прекрасной квартире с видом на море, в которой они собирались провести всю жизнь.

– Иди сюда и посиди с нами, – улыбаясь, позвала Анна.

Марина присела рядом с Анитой, у которой на коленях лежал ноутбук. Она не знала, известен ли племяннице диагноз матери. Поэтому решила ограничиться посиделками с двумя женщинами из своей семьи, которых теперь она воспринимала ближе, чем когда-либо. Ничего не говорила им ни о Наоми, ни о Лоле. Трагедия Анны отодвинула на задний план абсолютно все.