Столь же регламентированы и все бытовые стороны жизни каждой семьи. Они патриархальны по своей сути. Начальство регулирует даже браки. Во главе каждой семьи — старший мужчина, которому подчиняются жены и дети. Впрочем, дети по достижению определенного возраста лишаются попечения не только отца, но и матери и зачисляются в общие команды. Не будем касаться других законов и правил Утопии. Важно, что сетью регламентации опутана вся жизнь утопийцев.

Утопия создана по ясной и четко продуманной этической идее — это государство с единым управлением и отрегулированными отношениями между 54 городами, его составляющими. Утопия отдалена от государств и стран Европы: она удалена и изолирована от других государств мира, какие были известны в XV–XVI вв.

Замечательный знаток теории эстетики и истории гуманизма А. Ф. Лосев совершенно прав в своей беспощадной критике утопистов эпохи Ренессанса, в том числе и Т. Мора: «… на самом деле изображение утопического человека представляет собой причудливую смесь всякого рода старых и новых взглядов, но, <…> по-видимому, с одним основным отличием: от яркого возрожденческого артистизма ничего не осталось. Рисуется человек довольно серого типа, по-видимому, управляемый государством все же достаточно абсолютистским».[1021] И далее: «Другими словами, яркая и блестящая артистическая эстетика Ренессанса сведена здесь только на моралистику, которая и объявлена высшим „духовным удовольствием“». И: «Бросается в глаза превознесение производства в сравнении с потреблением. Вместе с тем у Мора выпирает на первый план уравниловка в трудах и обязанностях, а также примат государства над любыми общественными организациями и семьей. Мельчайшей бытовой регламентацией отличается и „город Солнца“ Кампанеллы. Все это означало отказ от идей Возрождения». И, наконец: «Точнее будет сказать, что перед нами именно модифицированный Ренессанс, критикующий сам себя в общественно-политическом отношении» или иначе, «самоотрицание Ренессанса»; «казарменный коммунизм».

В отличие от ученых теоретических трактатов, снабженных примерами идеального устройства различных сторон общественной жизни и быта, народные социально-утопические легенды распространялись устным путем и могли приобретать различные конкретные формы, зачастую непроясненные. Наиболее развитой из русских народных социально-утопических легенд, оставившей наиболее явные следы и в устной традиции и в допросных документах, была легенда о Беловодье. Вместе с тем, она была относительно широко распространена также в форме листовки, призывающей отправиться на поиски «вольной земли» — «Беловодья» и даже сообщающей примерный маршрут, следуя которому можно ее найти. Это был так называемый «Путешественник Марка Топозерского» (в некоторых вариантах — инока Михаила). Вероятно, эти два имени могли быть светским и монашеским вариантами имени одного автора. Как подтверждают листовки, или может быть точнее, имена, лицо, которому приписывалось авторство, якобы пребывало некоторое время в самом Беловодье в сопровождении двух иноков, которые остались в Беловодье. Сам Марк Топозерский (Михаил), возвратился на севернокарельское озеро Топозеро — один из опорных пунктов так называемых «бегунов» или «странников». Здесь он, видимо, и сочинил свой «Путешественник».