Утром в четверг Тилю все же удалось собраться, взять себя в руки. Выйдя из реанимационного отделения, к нему подошла Сьюзан Мадерик. Она была выше его ростом и явно более уверена в себе, чем он. «Джон, сегодня к вечеру все должны отсюда выехать», – сказала она. То же самое Тилю еще раньше сказал главный администратор Рене Гу. Их слова означали, что шанс выжить еще сохранялся. Это подбодрило Джона Тиля и придало ему мужества.

Пока он занимался усыплением кошек фармацевта, эвакуация возобновилась. Когда доктор Кэтлин Фурнье заговорила с ним об избавлении пациентов от страданий, ему трудно было не провести соответствующую параллель. Тиль считал, что хозяева домашних животных, усыпляющие своих любимцев, когда те находятся при смерти, поступают правильно. Поскольку он в основном работал в реанимации и имел дело с пациентами в критическом состоянии, его взгляд на эвтаназию с годами изменился. Он больше не был ее противником. Ему приходилось видеть, как люди, находясь в агонии, страдая от боли и не желая продлевать собственные мучения, пытались покончить с собой – и часто неудачно.

Тиль, находясь на втором этаже, огляделся. Свет проникал с улицы сквозь разбитые окна. Он увидел дюжину или чуть больше пациентов, неподвижно лежавших на спине, суетившихся вокруг них врачей и медсестер, вентиляторы и бутылки с водой, валявшийся повсюду прямо на полу мусор. На глаза ему попались стоявшие на столе флаконы с морфием и мидазоламом и разложенные там же шприцы. Он вспомнил жест своего приятеля на пандусе приемного отделения, имитирующий укол. Вот оно, началось, подумал Тиль.

Он не знал Поу по имени, но смутно помнил ее лицо и решил, что она – лечащий врач, работающий на втором этаже. Поу сообщила ему, что пациенты третьей категории находятся в слишком тяжелом состоянии, чтобы их перевозить, и Тиль поверил ей, даже не заглядывая в медицинские карты. Одни больные обливались потом, другие были обезвожены и дышали часто и неглубоко. Некоторые, издав страшный хрип, надолго замолкали – чувствовалось, что они могут умереть в любой момент. Тиль был уверен, что эти люди не перенесут транспортировки.

«Я могу вам помочь?» – несколько раз спросил он Анну Поу.

Она отвечала отрицательно, подчеркивая, что будет лучше, если он куда-нибудь уйдет.

«Но я хочу быть здесь, – настаивал Тиль. – Мне хотелось бы вам помочь».

Поу и медсестры занялись пациентами, лежавшими у выхода в коридор. Тиль подошел к четырем другим, находившимся у окна, – трем пожилым белым женщинам и плотному, коренастому мужчине-афроамериканцу, и попытался поставить им капельницы. Кровяное давление у больных было такое низкое, что их вены спали, словно пустые пожарные шланги. Они не двигались и никак не реагировали на его действия. Если бы не неровные звуки их дыхания и негромкие стоны, которые издавал кто-то из четверых, можно было бы подумать, что жизнь уже покинула их.