Райдер поговорила с врачом, который лечил Эмметта Эверетта перед ураганом. Несмотря на то что больной уже несколько лет был парализован и имел много других проблем со здоровьем, в целом он был доволен своей жизнью. Эверетт просил медиков сделать все возможное, вплоть до хирургической операции, чтобы он мог вернуться домой, к своим внукам, которые часто навещали его в больнице, и жене, которая ни за что не согласилась бы сдать его в дом престарелых или в приют для инвалидов.

По словам медсестер, которые ухаживали за Эвереттом в больнице и во время урагана, и после, во время наводнения, у него определенно было желание жить. Одна из них, Синди Шатлен, рассказала следователям, что в четверг утром она помогала найти для Эверетта какую-нибудь еду (ей удалось раздобыть несколько ломтиков тунца и крекеры, которые больной, по словам другого медика, съел с удовольствием). Шатлен заявила, что, съев свой завтрак, Эверетт был вполне вменяем и прекрасно понимал, где он и что происходит вокруг. Он громко высказывал беспокойство о своей жене и интересовался, все ли в порядке с тремя его соседями по палате, которых эвакуировали. Тревожился он и за себя. Шатлен вспомнила, как он сказал, обращаясь к ней: «Синди, не дайте им меня бросить». Сестра пообещала, что выполнит его просьбу. Теперь ее мучило чувство вины, и из-за этого тяжелого груза на душе она чаще обычного употребляла алкоголь и пила обезболивающие таблетки.

Райдер побеседовала и с женой Эверетта, Кэрри. Та рассказала, что ее муж любил жизнь и хотел жить. Она также дала Райдер фотографию Эверетта – единственную, которая у нее осталась. На снимке Эмметт Эверетт сидел перед автоматом с кока-колой в каком-то кафе, с вилкой в руке, а перед ним на столике стояла тарелка с едой. Он был в классической белой рубашке, подчеркивавшей ширину его плеч, и при галстуке. Глаза его искрились весельем, и он был немного похож на мальчишку, несмотря на свои внушительные габариты и короткую седую бородку клинышком. Шафер, который любил давать людям прозвища, увидев это фото, стал называть Эверетта «парнем с плаката». Прозвище прижилось.

Шафер, как и Райдер, воспитывался в католической семье. В то же время он, как и Вирджиния, не занимал слишком уж жесткую позицию в вопросах жизни и смерти. Еще будучи адвокатом, он составил немало завещаний для людей, которые хотели заранее задокументировать пожелания насчет своего ухода из жизни. Он прописал этот вопрос и в собственном завещании, когда в силу возраста стал больше задумываться о подобных вещах. Так, например, он внес в документ пункт, согласно которому, если он когда-нибудь превратится в «овощ», ему должны будут отключить аппаратуру жизнеобеспечения. Но это было его решение. Шафер не хотел, чтобы за него его принимал кто-то другой.