– Да, конечно. Что с ней? – спросила Кейт.

– Сердце, – ответил Джордж. – Я не знаю. Мне нужно бежать.

Повесив трубку, Кейт отругала себя за то, что с ходу не нашла слов поддержки.

И вдруг ясно увидела их с Питером жизни – два мерцающих огонька, летящие меж свинцовых туч от рождения через болезни к смерти. Начало, середина, конец. Еще мгновение назад она крепко держала свою жизнь, но вот пальцы разжались. Куда летит ее огонек? Сейчас она как раз на середине жизни. На полпути. Как и Питер. Как она могла не заметить, что начало уже подошло к концу?

Кейт не могла ждать, пока Питер вернется домой, а потому села в машину и отправилась к нему сама. Заявилась прямиком в его новую жизнь, встала на парковке у его новенького арендованного хетчбэка и принялась ждать, когда он выйдет, увидит ее и поймет, что она все знает. Вначале Кейт решила, что не будет говорить все и сразу. По крайней мере, в первый день на новой работе. Надо дать ему время втянуться. Но она тотчас поняла, что такая сдержанность выше ее сил.

– «Жестокая»? Ну, сейчас узнаешь, какая я жестокая, – прошептала она в морозный воздух, глядя на двери школы, неприступной, словно тюрьма.

Кейт чувствовала себя бледной тенью, старухой.

Всего пара неосторожных слов – и Фрэнки и Молли будут всю жизнь тащить на себе их боль. Ее и Питера.

Наконец двери открылись, и дети высыпали на улицу. Питер отделился от толпы и направился в ее сторону.

Глава двадцать первая

Глава двадцать первая

Подходя, Питер думал о том, сколько раз она вот так ждала его. Сколько раз он решался в чем-то ей признаться и вдруг понимал, что она и так знает? Когда утром Кейт вышла из душа, ее плечи и спина покраснели от жара, голова была замотана застиранным полотенцем, а между грудей струилась вода. Она извинилась, что мылась так долго: совсем забыла, что ему сегодня на работу.

Питер встал под душ и чертыхнулся: вода была чуть теплая. Он поспешно начал мыться, пока она не стала ледяной.

– Извини, – повторила Кейт, когда он вышел.

Она застилала постель в одном белье, чтобы крем для тела успел впитаться и не запачкал одежду. В детстве Питер ни разу не видел мать в белье, а Кейт постоянно ходила перед Молли и Фрэнки полуодетой. Дети вбегали в родительскую спальню, что-то спрашивали, о чем-то просили и нисколько не стеснялись ее вида.

Теперь пришел его черед извиняться. Питер и сам не ожидал, что в первый день на работе будет так нервничать – он, без проблем командовавший полицейскими. Но здесь – другое дело. Восемнадцать мальчишек-подростков мигом разоблачат учителя-самозванца. В начале урока пришлось обращаться к восемнадцати парам полуопущенных век и восемнадцати склоненным макушкам, но, когда Питер начал рассказывать то, что репетировал накануне в подвале, все как один оживились и навострили уши. История – это не зубрежка, сказал Питер. Ее смысл не в заучивании дат и фактов из учебника. Это часть нашей жизни, она творится на наших глазах и касается каждого из нас. И он потратит остаток учебного года, чтобы им это доказать.