В акте ревизии Чердынской уездкомдезертир от 12 июня сказано: «Ведение денежной отчетности стоит не на должной высоте, а потому предлагается в кратчайший срок устранить замеченные недостатки, а именно: привести в порядок приходо-расходную книгу, все получаемые и расходуемые деньги проводить приказом по уездкомдезертир, суммы на содержание личного состава, суточные за командировки и др. получать по требовательным ведомостям»⁴⁷.

Результаты ревизии Усольской, Чердынской и Кунгурской укомдез от 18 июня также выявили халатное отношение работников комиссий к своим обязанностям, что проявилось в нарушении финансовой отчетности, порядка конфискации имущества, неформальных отношениях между членами комиссий⁴⁸.

11 июня 1920 г. заместитель председателя губернской комиссии по борьбе с дезертирством докладывал губернскому военному комиссару Х.Г. Гинтеру: «Препровождая при сем обвинительный материал на командира 5 отдельной штрафной роты при 18 запасном полку товарища Лобанцева Петра Андреевича – доношу, что у означенного командира в течении одного месяца сдезертировало штрафников в количестве 60 человек, что является не допустимым. Несмотря на неоднократные предложения губкомдезертир о прекращении означенного явления последний ссылался на небольшое количество конвоиров, а также, как указано в протоколе дознания, что конвоиры на посту спят и даже следует понимать, не исполняют его распоряжений, что не достойно звания командира, а потому губкомдезертир просит вас сделать распоряжение за попустительство в борьбе с дезертирством и за весьма халатное отношение к служебным обязанностям отдать командира 5 отдельной штрафной роты при 18 запасном полку товарища Лобанцева под суд трибунала, сняв последнего с должности с отправлением в исправдом до суда, о чем и поставить в известность командира 18 запасного полка»⁴⁹.

Направленный для работы в Осинскую комдезертир Соколов в докладе заместителю председателя губкомдезертир Соловьеву писал в июле 1920 г.: «Когда мною были приняты дела Осинской комдезертир, то таковые не представлялось возможным разобрать, и я принял их на свой риск без всяких формальностей. Все дела перепутаны и находились в хаосе, о чем я по приему дел доносил в губкомдезертир. Достаточно отметить, что все поступившие бумаги в 1919 году и 1920 году подшиты в одних папках, хотя и заведено 37 дел, но бумаги подшивались, кому в какое дело вздумается и в таком же порядке другие дела, как например, „Приказы губкомдезертир“ и тут же вшиты приказы, телеграммы и даже свои отпуска… Секретные бумаги и распоряжения валялись по столам и где попало. Приказы Окрвоенкомата искручивались, если это была тонкая бумага… В настоящий момент все дела расшиты и специально посажен один делопроизводитель и переписчик на разборку и подшивку… Денежный журнал не был журналом, а был памятной тетрадью, а именно: вводился приход и расход, но потом почему-то эти цифры и слова целиком зачеркивались и перечеркивались и ставились другие. В настоящий момент заведен новый журнал, а старый мною сдан в рабоче-крестьянскую инспекцию для проверки, и за такое ведение дела и за разгильдяйство управдел Вавилов постановлением комиссии отправлен в штрафкоманду сроком на 1 месяц и после отбытия срока в губкомдезертир как сын буржуа»⁵⁰.