Катерина непонимающе посмотрела на него.
— Катерина, мне очень жаль, но произошла чудовищная ошибка. Я хотел тебе помочь. Я запечатал твой рассказ в конверт и послал в «Салон», а там — не понимаю, как это могло случиться, — кто-то из редакторов, а может, сам сеньор Корреа, решил, что это
Катерина сказала грустно:
— Теперь понятно, почему они столько заплатили. — Она пыталась храбриться; так ученик, которого учитель только что выпорол перед всем классом, изо всех сдерживается, чтобы одноклассники не увидели его слез. — Что же, мне все равно было приятно услышать хорошие новости — жаль, что счастье продлилось недолго. Как ты думаешь, он захочет напечатать его, когда узнает, кто автор? Нет, я понимаю, что теперь он заплатит гораздо меньше, да пусть бы и вовсе не платил! Мне это неважно.
Вздохнув, он посмотрел на Катерину, пытаясь силой воли заставить ее понять.
— Все не совсем так. Понимаешь, он уже напечатал рассказ. Твой рассказ занимает ведущее место в последнем выпуске «Салона».
— То есть как?
— Катерина, твой рассказ напечатали в 'Салоне», потому что сеньор Корреа решил, что автор его — я.
Она нерешительно взглянула на него, потом посмотрела себе под ноги и снова на него.
— Да что же это значит, в конце концов?
— То, что я только что сказал. Сеньор Корреа напечатал твой рассказ и поставил под ним мое имя.
— Ну что же, надо срочно сказать ему, что он ошибся. Мы же можем это исправить?
— А как это можно исправить сейчас? Слишком поздно. Журнал вышел. Он вышел, продается везде — в магазинах, ларьках, уже поступил в библиотеки и читальные залы.
— Ну и что?
— А то, что я хочу, чтобы ты поняла, что исправить это уже невозможно. Господи, ты бы видела этот журнал? Как жаль, что я не захватил его… Твой рассказ там — чуть ли не единственное произведение. Везде, повсюду — только о нем и разговоров. Точнее, везде мое имя, рекламирующее твой рассказ. Они даже наняли художников, чтобы его проиллюстрировать. Несколько страниц иллюстраций. А остальные полжурнала занимают литературный обзор, какой важный вклад твой рассказ внес в современную литературу.
Катерина тихо заплакала.
— Что теперь они могут сделать? Извиниться перед читателями за то, что не различают писательских стилей? Что не смогли отличить твое произведение от моего? Это же значит подписать себе смертный приговор! Если бы ты сама послала им рассказ, они бы его даже не прочитали, а теперь…
Катерина крикнула:
— Не в этом дело!