На другом конце гравиевой дорожки доктор Кохрейн поднял голову от газеты.
Сеньор Вальдес положил ладонь на руку Катерины.
— Ну скажи мне, в чем дело.
— Не прикидывайся дурачком, Чиано! Ты сам прекрасно понимаешь!
— То есть дело в том, что ты хочешь, чтобы люди знали, что это твой рассказ.
— Это и так понятно!
Доктор Кохрейн повернулся на скамье и посмотрел в их сторону. Если он и узнал их, то не подал виду.
— Катерина, но ведь ты хотела, чтобы люди читали твой рассказ, правда? Так вот, люди читают его сейчас, больше людей, чем ты считала возможным, обсуждают его и думают о нем.
— Они читают
Доктор Кохрейн приложил ладонь к глазам, защищая их от солнца, и с неодобрением вгляделся в источник шума.
— Не могу поверить, — горячо заговорила Катерина, — просто поверить не могу! Как такое вообще могло произойти? Неужели они там, в редакции, такие тупые? Никто не мог бы вот так, случайно, перепутать имена.
— Ты же не думаешь, что я специально поставил свое имя под твоим рассказом? Ты что, считаешь, что я способен украсть у тебя авторство? Смотри, я ведь отдал тебе деньги!
— Да не нужны мне дурацкие деньги!
— Ах вот как! Деньги нам не нужны! Нам нужна лишь слава!
— Да пошел ты, Чиано!
— Подожди, Катерина, позволь мне сказать тебе кое-что. Все это не имеет значения. Поверь. Тебе кажется, что имеет, но на самом деле — нет. А вот деньги — другое дело. Деньги всегда нужны. И я отдаю тебе эти деньги и обещаю, что больше ты никогда в жизни не будешь бедствовать. А насчет авторства… То, что это сделала ты, — вот что самое важное. Рассказ не изменится, какое бы имя под ним ни поставили. И плевать, что будут говорить дураки-академики.
— Тебе хорошо говорить, Чиано — у тебя есть и деньги, и слава! И ты хочешь убедить меня, они — суета и тлен? Хочешь сказать, что такие мелочи, как дом, красивая одежда, образование, и — да, деньги и слава, — не имеют значения? Что все это мишура, бессмысленные символы? А ты попробуй жить без них, Чиано!
— Ноу тебя же есть все это. Кроме славы. Пока. Катерина, подумай, каждый день в камерах под пытками умирают мученики. Никто не знает их имен, но от этого они не перестают быть мучениками. Тебе не пора вырасти, девочка?