В 1918–1919 годах В. Г. Яковенко вскрыл в своей армии целых четыре «эсеровских заговора», члены которых отрицали дисциплину и подчинение штабу. Тасеевский штаб расстрелял руководителей группы Кузьмина, Орлова и Пронюшкина, действовавших под лозунгом: «Воюй и живи в свое удовольствие». Были уничтожены и эсеры, якобы планировавшие заговор с целью убийства самого Яковенко и Ф. А. Астафьева[1347]. Однако описание эсеровских заговоров не выглядит в мемуарах Яковенко убедительно. Более достоверно его обвинение в адрес видного вожака С. А. Сухотина: при оставлении Тасеева тот, по словам Яковенко, трусливо «умолял его о своем увольнении из повстанческих рядов»[1348].

Ординарец Яковенко Г. Плеханов вспоминал, что «…к врагам, злостным хулиганам, агентам противника… [Яковенко] был беспощаден. Белогвардейское командование не раз направляло к партизанам своих агентов под видом перебежчиков. Перед ними ставилась задача убить или отравить В. Г. Яковенко, Ф. А. Астафьева и других партизанских командиров. Благодаря бдительности партизан диверсантов разоблачали и предавали суду военного трибунала. Повседневно Василию Григорьевичу приходилось… бороться с разгильдяями, пьяницами, хулиганами. И если требовала обстановка, с ними расправлялись сурово»[1349].

Возможно, опасения Яковенко относительно использования яда врагом не были пустыми. Так, в дневнике П. В. Вологодского есть упоминание о разговоре с командующим войсками Енисейской и Иркутской губерний генерал-майором В. И. Марковским, который рассказал премьеру о неудачной попытке одного из белых военачальников отравить П. Е. Щетинкина – «…женщина, взявшаяся за это дело, погибла»[1350]. По версии партизан, владивостокская контрразведка летом 1919 года послала для убийства лидеров отряда Н. К. Ильюхова группу диверсантов под видом перебежчиков, но те смогли уничтожить только нескольких рядовых повстанцев, а в конце года были разоблачены партизанскими осведомителями в милиции Сучана, осуждены на публичном суде трибунала в присутствии 2 тыс. человек и расстреляны[1351].

Очень относительное партизанское единство подрывалось не только стычками командиров. Среди рядовых повстанцев далеко не всегда наблюдалось равенство, могли резко разделяться «старые» партизаны и новички. Например, в «армии» В. П. Шевелёва-Лубкова шла борьба ветеранов, воевавших до того у Г. Ф. Рогова и И. П. Новосёлова, с пополнением, которое получало оружие в последнюю очередь, а на передовые позиции посылалось, напротив, в первую. После натиска белых на партизан Кузбасса в конце 1919 года, по словам А. Н. Геласимовой, «руководители [всего] худшего в партизанском движении заявили (это был Корней Кузнецов-Хмелёв. – А. Т.), что они не желают погибать из‐за какого-то „мужичья“ и не пойдут в бой»[1352]. Массу невооруженных или слабовооруженных партизан в отрядах Мамонтова, Рогова, Шевелёва-Лубкова именовали «ороро»[1353], причем данное определение в глазах вожаков носило уничижительный характер, поскольку сын Шевелёва-Лубкова запомнил, что этим словом отец ругался, только когда бывал в крайнем гневе[1354].