У Я. И. Тряпицына была группа анархистов с характерными кличками, близких ему с начала движения и составлявших «как бы его личный конвой. <…> …С Тряпицыным они были запанибрата и называли его просто „Яша“ или „Яшка“. Пользуясь своим положением приятелей Тряпицына, они были заносчивы, чванливы, а некоторые из них творили безобразие. Отношение к другим партизанам со стороны этой группы было пренебрежительное и свысока, из числа этой группы наиболее выдающиеся были Грозный, Вредный, Жирный, Шахов, Пошукайло, Ткач[1355], Гомонов и др.»[1356].

При отступлении армии Кравченко в тайгу кавалерия Канского и Тальского полков предоставила всех своих лошадей для лазарета, но североачинские и манские кавалеристы ничего не хотели знать о раненых товарищах: «Там все канцы», – говорили солдаты этих полков. Участники крупных отрядов выражали недовольство тем, что всегда выделялась привилегированная прослойка партизан, которым удавалось хорошо пристроиться в тылу: «Выбирали мы следственную комиссию, судебные органы, Армсовет. Выборные подбирали своих и жили теплой компанией»[1357].

Большевики в отрядах более или менее умело лавировали, стараясь влиять на анархических командиров, зачастую имевших самое слабое представление о политических течениях. Облаком, действовавший с сентября 1919 года на очищенной от белых обширной территории степного Алтая, стремился, по словам Ф. И. Архипова, подчинить партизанских атаманов «политическому руководству, чтобы не получился из того или иного командира полубандит, полугенерал»[1358], но преуспел довольно мало. Согласно приукрашенной версии Геласимовой, «на все высшие командные посты[,] дающие почет и уважение среди населения и армии, были выдвинуты партизаны, пользующиеся именем вождей партизанских отрядов; большевики же брали на себя незаметные по названию посты, например, „адъютанта штаба“, фактически же руководили и вдохновляли партизанское движение, давали ему правильную политическую, идейную установку»[1359]. В отряд С. К. Кочетова, бравировавшего своей самостоятельностью, командующий вооруженными силами Урянхая и Западной Монголии специально направил командира 440‐го полка ВНУС (внутренней службы. – Прим. ред.) Троепольского – «в качестве военного контроля, чтобы Кочетов… что-нибудь „не набороздил“»[1360].

Комиссар П. П. Постышев бодро вспоминал о своем конфликте с руководителем Тунгусского партизанского отряда, действовавшего в Хабаровском уезде: «Командир… И. П. Шевчук… пользовался колоссальным авторитетом. Я помню, как-то раз отряд разошелся с ним по вопросу о его роли в деле отмены и утверждения приговоров отряда. Коммунисты были против единоличной власти командующего в делах суда. И отряд поддержал коммунистов. Правда, потом мы уступили своему командиру в этом вопросе. <…> Коммунисты должны были быть в отрядах очень гибкими, не задевать самолюбия беспартийных командиров, уметь лавировать между этим самолюбием и делом, и это им всегда удавалось»[1361]. Мемуарист умалчивал, что первая и самая основательная попытка контролировать Шевчука закончилась конфузом: когда объявившиеся в его отряде коммунисты Постышев, С. Г. Вележев и еще несколько постановили создать ревштаб с функцией высшей власти в районе, оставив командиру только военное руководство, Шевчук демонстративно отказался от командования и объявил себя рядовым. Под давлением возмущенных партизан новоявленный ревштаб вынужден был самораспуститься и просить Шевчука вернуться к командованию отрядом[1362].