Панические эпизоды приводили к неадекватным реакциям, отчего в партизанской среде были заметными и потери от «дружественного огня». В ночь на 18 марта 1919 года при штурме деревни Станица под станцией Камарчага 4-я рота Канского отряда оказалась под огнем 7‐й и 8‐й рот этого же отряда, из‐за чего было ранено до 20 бойцов. Захватившая у белых три пулемета 4-я рота была вынуждена отступить под перекрестным огнем и «вторично была растрепана самым основательным образом»[1382]. Забайкальские партизаны в первое время то и дело в панике «убегали от коровьих стад или стреляли по своим»[1383]. А мамонтовские партизаны в пьяной неразберихе палили друг в друга, как признавал Игнатий Громов, даже из пулеметов; в начале июля 1919 года один из громовских отрядов устроил получасовую перестрелку с отрядом Рогова, в ходе которой один из роговцев был убит[1384].

Впрочем, тактические ошибки тоже приводили к поражению своих. Как писал Д. И. Бойко-Павлов, группу полковника А. П. Гроссевича из 13 бойцов партизаны взяли в кольцо и поэтому при пальбе были жертвы от своих же пуль[1385]. Когда разведка 9‐го Каргатского полка повстречала разведку РККА, то, «предварительно переколотив половину друг друга, выяснили, что они били… своих»: было убито шесть партизан и один красноармеец[1386]. В мае 1921 года, воюя против атамана И. Г. Казанцева, один из сподвижников С. К. Кочетова, Щуревский, в Хурэ окружил шестерых повстанцев, и те открыли огонь. В ответ Щуревский велел стрелять, и «в результате отряд перестрелял сам себя, несколько человек своими же были ранены[,] и в том числе Щуревский»[1387].

Дальние боевые походы разношерстных отрядов, спаянных зачастую не столько общей целью, сколько совершенными преступлениями, отличались особенно высокой психологической напряженностью. Как в любой уголовной шайке, авторитет того или иного партизанского вожака в большой степени держался на страхе, который он внушал. В связи с этим многие командиры выделялись не только волей, смекалкой и жестокостью, но и отменной физической силой и удалью. Рослыми здоровяками были И. Г. Безродных, Н. А. Бурлов, П. Гончаров (И. С. Толкунов), И. В. Громов (Мамонов), И. И. Долгих, А. Д. Кравченко (имел кличку Конь), Е. М. Мамонтов, И. Я. Третьяк, В. П. Шевелёв-Лубков, И. П. Шевчук, В. Г. Яковенко, Т. Самар; бьющая в глаза волевая энергия отличала внешний облик вожаков обычного роста (Я. И. Тряпицына, Г. Ф. Рогова), подчас даже имевших совсем немного бойцов, вроде С. Чемрова. Черты внешности харизматичного Рогова один из его сподвижников описывал так: «Приветливые спокойные глаза пронизывали насквозь… голос был мягкий, но действующий на нервы человека»[1388].