Высшая мера, согласно Перовой, применялась за шпионаж, фронтовую измену и изнасилование. Она уверяла, что судебно-следственному отделу не пришлось «стать страшилищем рода человеческого» и партизанский суд «разбирал больше личные счеты и кляузы, арестовывая иногда не больше как на полчаса или изолируя на время борьбы»[1426]. Однако рядовые партизаны вспоминали беспощадные свои «суды» в походах, например, накануне взятия села Верхнеусинского: «В избушке Кравченко и Щетинкин разбирали дело пленных. <…> Вот тут мы знали, как драть, человек десять – с плетями, дальше – с шашками, а потом рубить. Некоторых расстреливали…»[1427]

Обнародованы некоторые подробности о работе полковых судов, организованных во всех восьми полках армии Е. Мамонтова. При районных штабах действовали народные суды (трибуналы) в составе судьи, двух заседателей и следователя. Один из очевидцев описал впечатления от доклада на районном съезде в конце ноября 1919 года о работе трибунала Решетовского штаба:

Председатель трибунала оказался какой-то… ненормальный человек, уверявший всех, что он недавно из центра РСФСР, где по его наблюдениям единственным видом наказания осталась смертная казнь… К трибуне под конвоем был доставлен какой-то местный спекулянт[1428], который несомненно заслуживал того, чтобы его убрали, но только без демонстрации. Из длинного-предлинного приговора… ничего нельзя было понять, кто и за что обвинялся. Когда чтец прочитал: «подвергнуть смертной казни через расстрел» – подсудимый упал [в обморок], члены съезда начали нервничать… <…> После этого случая[,] кажется[,] штаб принял некоторые меры для оздоровления работы своего трибунала. Никогда не забуду, как… жаловался мне на работу трибунала местный народный учитель. «Они судят, не имея кодекса законов, – говорил он. …Разве так можно». Слушал я этого человека и удивлялся, как он до сих пор не может понять, что[,] когда… идет борьба на физическое уничтожение противника, разве… можно говорить о каких-то писаных кодексах законов. <…> Одно лишь не подлежит сомнению, что в трибунале[,] безусловно[,] должны быть классово-чуткие люди и вполне [психически] нормальные[1429].

Председатель трибунала оказался какой-то… ненормальный человек, уверявший всех, что он недавно из центра РСФСР, где по его наблюдениям единственным видом наказания осталась смертная казнь… К трибуне под конвоем был доставлен какой-то местный спекулянт[1428], который несомненно заслуживал того, чтобы его убрали, но только без демонстрации. Из длинного-предлинного приговора… ничего нельзя было понять, кто и за что обвинялся. Когда чтец прочитал: «подвергнуть смертной казни через расстрел» – подсудимый упал [в обморок], члены съезда начали нервничать… <…> После этого случая[,] кажется[,] штаб принял некоторые меры для оздоровления работы своего трибунала.