Часть расправ носила традиционно-патриархальный характер, совершаясь общинными судами. И партизанам, и их врагам нередко перепадали плети. Адъютант В. К. Блюхера признался, что по приказу командира в ходе боев 1918 года к виновным бойцам применялась порка[1420]. Как сообщал Алтгубревком, по письменному постановлению граждан сел Калманского и Троицкого Калманской волости Барнаульского уезда 23 февраля 1920 года в присутствии партизан три белых милиционера получили по 100 плетей за участие в массовых истязаниях, грабежах и убийствах[1421].

Большевистская инструкция для партизанских отрядов от апреля 1919 года, составленная после 3‐й Сибирской партконференции и сохранившаяся в архиве Омского обкома, требовала не допускать грабежей, мародерства, «никаких самовольных убийств… пыток, издевательств, порок», а организовать в каждом отряде полевой революционный суд из 3–5 человек для рассмотрения дел белогвардейцев, контрреволюционеров, буржуев и провинившихся членов партизанских отрядов, «причем в случае вынесения смертного приговора осужденные должны быть казнены без каких-либо издевательств или пыток над ними»[1422]. Реальность сильно отличалась от этих указаний, хотя формально они исполнялись, особенно в крупных отрядах.

Одними из первых создали свои суды (они действовали с ноября 1918 по март 1919 года) партизаны Степного Баджея. Вспоминая о тех расправах, Т. Е. Перова была аккуратна: «Ни то удивительно, конечно, что партизаны придумали Баджейскую яму, [а] что будучи в несравненно тягчайших условиях, чем любая в то время сторона, они не дошли до отвратительной по приемам кровожадности. <…> У повстанцев был произвол, но произвол не поощряемый идейными органами». При штабах отрядов в селе Перовском и Баджее были созданы судебно-следственные комиссии, вынесшие до 60 приговоров, из которых два-три смертных, остальные к заключению до шести месяцев или изоляцией на все время войны:

Эти смертные приговора падают исключительно на Баджейскую… комиссию, [которая] еще очень долго не поддавалась влиянию сначала коллектива, а затем и Объединенного совета. И первое время получалось как-бы двоевластие, так например: сторонник чуть ли не единой диктатуры (и то собственной) командир Манского полка Ф. Боган еще долго и заносчиво ломался, не желая подчиняться ни коллективу, ни совету и эта специфическая черта… всего Баджейского командования… <…> …Несколько писем [Богана] на имя военного отдела, пересыпанных неподдельной матерской[1423] бранью[,] свидетельствуют о том, как недоброжелательно и с какой болью уступали Баджейские маэстро свое диктаторское первенство[1424].