Инакомыслие и сомнения в правильности борьбы не приветствовались. Т. Е. Перова вспоминала об одном из лидеров армии Кравченко-Щетинкина – популярном командире Канского полка М. В. Александрове: «Ужасы пережитого, очевидно, не проходили бесследно для такой психики, какая была у Александрова. Он часто задает вопросы близким друзьям о смысле жизни и борьбы, о том, что стоит ли эта борьба тех многочисленных жертв, которые добровольно и с такой беззаветной восторженностью приносятся на жертвенник»[1405].

Весной 1919 года Александров не хотел немедленно выступить с атакой на богатые села Вершино-Рыбинское (имело три кожевенных завода, большие запасы продуктов, обуви, мануфактуры) и Ирбейское ради сапог и одежды для обносившихся Манского и Тальского полков, и А. Д. Кравченко обвинил его в трусости[1406]. Уязвленный Александров спешно атаковал Рыбинское, но в ночном бою дружина и чехи дали жестокий отпор: был тяжело ранен в плечо Г. Шаклейн, начальник главштаба С. Яковлев лишился ноги, не менее дюжины командиров и активных партизан умерли от ран[1407]. Вершино-Рыбинское пришлось оставить уже через несколько часов, но за это время партизаны успели ограбить магазины местных торговцев, забрать у жителей четверть миллиона рублей и вывезти две сотни подвод с добром: «Товар уплыл больше в частные /руки/ котомки охотников легкой наживы, чем в фонд полкового совета». Эту «вакханалию грабежа», согласно Т. Е. Перовой, прекратить было «некогда». Расстроенный мародерством Александров, возвращаясь из Рыбинского, «напился пьяным, как говорят до потери сознания, а позднее выпивка стала чуть ли не профессиональной его чертой» и скоро довела до смерти: уже в конце мая 1919 года М. В. Александров спьяну застрелился и был похоронен в родном селе Перовском[1408] (ныне Партизанское).

Даже для полков одной армии – у Мамонтова, Кравченко – был характерен резкий антагонизм на почве властных амбиций командиров и споров из‐за дележа награбленного: «…среди тальцев, как и везде, велась глухая борьба между группою лиц за обладание командованием». Озлобленные потерями при штурме Рыбинского, партизаны-канцы почти не поделились добычей с остальными полками. Когда часть Тальского полка во главе с А. Т. Ивановым, выступив против белых в селе Семёновка, потерпела «полную неудачу», то после раздоров Иванову предъявили тяжелые обвинения – от пьянства (реального) до взяток. Командующий армией поддержал претензии к командиру полка, после чего принципиального и авторитетного Иванова отдали под суд. На этом эпизоде боевая деятельность Тальского полка, по сообщению Т. Е. Перовой, прекратилась[1409]. Сами канские партизаны отмечали, что крайний карьеризм повстанцев «в конце войны стал все же апофеозом ее». При соединении Перовского и Баджейского отрядов некоторый антагонизм в среде командования сохранялся до конца. Как своеобразно шутил М. В. Александров, «в каждом из Баджейских командиров и администраторов сидит Миллер-Закамельской[1410] – и по меньшей мере комиссар…»[1411].