По воспоминаниям П. П. Петрова, в декабре 1918 года, накануне вооруженного крестьянского выступления, ему лично прислали от Имбежской организации ложные сведения о восстаниях в Канске и Красноярске: это был «провокационный трюк, но чей? – до сего времени остается загадкой…». Действовавшая рядом Т. Е. Перова отмечала, что «… несмотря на такой общий по видимости интузиазм провокационные действия были явлением довольно не редким с начала и до конца борьбы»[1491]. Упоминал провокаторов среди партизан и один из руководителей амурских повстанцев[1492].

Как рассказывал алтайский партизан Р. П. Захаров, в начале 1919 года было созвано собрание Серебренниковской, Боровской и Песчанской коммунистических ячеек, на котором говорилось, что «ямщики, приехавшие за солью с Соляных озер» передают: в огромном, 6-тысячном селе Кабанье (Вострово) началось восстание с участием 3 тыс. человек. Собрание под влиянием горячих речей уже «склонялось к открытому выступлению», но Захаров предложил сперва послать в Кабанье разведку. Вернувшись, разведчик сообщил, что красных в селе нет, а белыми сожжено пять домов, два человека убито и многие выпороты – из‐за того, что Е. М. Мамонтов со своими сообщниками во время налета убили пятерых милиционеров. «Наладить связь с Мамонтовым не удалось…», ячейки на время умерили боевой пыл, однако весной организационная работа по подготовке восстания «развернулась с новой силой»[1493].

Восстания новобранцев в Томске, Омске и Каинске, закончившиеся гибелью сотен молодых солдат, были спровоцированы большевиками, уверявшими, что советская власть в этих городах и чуть ли не во всей Сибири уже восстановлена и нужно лишь присоединиться к победителям[1494]. И. Н. Бурсак, с июня 1918 года сидевший в Томской тюрьме, четыре года спустя писал, что 1 ноября 1918‐го было восстание, при подавлении которого расстреляли 87 заключенных. Все освобожденные из тюрьмы местные партработники разбежались и были быстро пойманы, а Бурсак вернулся в тюрьму, видя провал выступления, и тем спас свою жизнь. С его точки зрения, это восстание было «провокацией для истребления тюрьмы»[1495].

Как сообщала одна из иркутских газет, в Бодайбо перед восстанием распространился слух, будто в Иркутске произошел переворот, после чего активные большевистские элементы решили, что и в Бодайбо следует действовать аналогично. Пассивные же элементы сочли, что перемены в Иркутске уже предопределили судьбу Бодайбо, а потому сопротивляться красным бесполезно. Провокацией считал выступление в Бодайбо, подавленное через день, и П. Д. Яковлев, утверждавший, что спас от расстрела военным судом более 20 осужденных. Другая иркутская газета писала: «…сибирский воздух отравлен провокацией… те, кто зовут на выступления, подобные омским и бодайбинским, предают народ и губят его»[1496].