Подпольщики, которых 22 апреля 1919 года арестовали в Семипалатинске (все ранее судимые) и у которых было отобрано до 80 винтовок, сразу признались, что готовились поджечь город с разных сторон и устроить резню[1804]. Приморские партизаны весной 1919 года, после неудачной попытки захватить Сучанские копи, взорвали угольные подъемники на Сучанской ветке, что прервало снабжение углем как Уссурийской железной дороги, так и Владивостока[1805]. Повстанцы устроили настоящую блокаду приморских городов и, по словам Постышева, в прокламациях «иногда ругали мужиков, которые пытались пробраться в город, чтобы что-нибудь продать, а потом купить необходимое для себя, называя такие поступки предательством и изменой»[1806]. В марте 1919 года в Спасске Приморской области на воротах домов тех, кто явился на призыв новобранцев, были расклеены приговоры к смерти[1807].

Советская пресса опубликовала сведения охотского таежного партизанского штаба о том, что 30 мая 1920 года партизанские отряды Охотского района, предварительно разрушив радиостанцию, «забрав все имущество, ценности, товары и продукты в Охотске, отошли от города в тайгу на более выгодное место для ведения оборонительной войны с японцами и белогвардейцами»[1808]. Война в Камчатском регионе также была весьма разорительна для населения. При реабилитации в 2001 году Х. П. Бирича, расстрелянного в 1923‐м, выяснилось, что, являясь особоуполномоченным Временного Приамурского правительства в Охотско-Камчатском крае, он «как бывший камчатский рыбопромышленник… проявлял заботу о нуждах населения… а его приказы с угрозами в адрес красных партизан-террористов имели цель помешать дестабилизации обстановки в области и успокоить мирных граждан, которых партизаны осенью 1921 года пытались всеми силами втянуть в конфликт с властями, препятствуя заготавливать рыбу, сено и дрова, захватывая заложников»[1809].

По обоснованному мнению современных историков, основной причиной развала экономики на занятой интервентами территории Дальнего Востока были не столько пресловутые (на них всегда ссылались советские авторы) «хищническая эксплуатация японцами природных ресурсов и грабеж населения», на деле носившие ограниченный характер, сколько та война без правил, которую вели партизаны в 1918–1922 годах[1810].

Нередко повстанцы поддавались страсти к разрушению, сознательно уничтожая все подряд. Как писал действовавший в Томской губернии П. Ф. Федорец, партизаны, покидая захваченные села, «…убивали своих врагов, их имущество, что нужно и можно было, забирали неорганизованно, что не могли брать, иногда в угаре мести, уничтожали. Проявлялись дурные инстинкты – варварство, грабеж и проч.»[1811]. Когда в сентябре 1919 года партизаны захватили Минусинск, «…самовольные реквизиции и захваты частного имущества приняли большие масштабы». Снисходительное «…отношение командования к пьянству и бесчинствам подчиненных позднее завершилось „Варфоломеевской ночью“. Гнев партизанской толпы, взбудораженной слухами о том, что военнопленных выпустят на свободу, вылился в повальные обыски и грабежи обывательских квартир, в самосуды и убийства»[1812]. О том же сообщала и белая пресса Дальнего Востока, констатируя поток массовых грабежей красными, которые мстили после ухода белых войск «виновным и невиновным, разрушая и сжигая имущество»[1813].