По советским данным, за 1919 год партизаны уничтожили хозяйства примерно пятой части крестьянской буржуазии Сибири. В 1920 году во всех крупных селах Славгородского уезда освободились под советские учреждения большие дома «кулаков» – убитых или бежавших[1814]. Затем за дело взялось государство: за вторую половину 1920‐го и за 1921 год «в результате разгрома кулацко-белогвардейских мятежей было ликвидировано около половины хозяйств деревенской буржуазии» Сибири[1815]. К этому выводу необходимо добавить, что разорение усадеб нередко сопровождалось убийствами или избиениями хозяев, если те не успевали скрыться. Партизаны обрушили террористические атаки на богатых односельчан, чиновников и всех, кого подозревали в связях с белыми; огромные потери понесло казачество. Оружие террора, доходившего до настоящих социальных чисток, оказалось очень эффективным, уничтожая и прямых, и потенциальных противников восставших. Конкретное применение террора к пленным, аборигенному населению, интеллигенции, священникам, а также массовое истребление в ряде эпизодов городского населения будет дополнительно рассмотрено в следующих главах.
Глава 14 УНИЧТОЖЕНИЕ ПЛЕННЫХ
УНИЧТОЖЕНИЕ ПЛЕННЫХ
Отдельная страница экзекуций Гражданской войны – массовые и зачастую откровенно садистские казни как пленных и сторонников белых правительств, так и просто заложников, практиковавшиеся и красноармейцами, и партизанами. В среде рядовых красноармейцев уничтожение захваченного врага считалось делом геройским. В перечне замечательных лидерских качеств командира Стальной дивизии Д. П. Жлобы, по мнению его однополчан, было и такое: «Сколько он сам лично расстреливал с маузера белых офицеров после допроса и агитации „за [что] Вы деретесь, мерзавцы“…» Командир бригады Ф. И. Шевалко в автобиографии писал, обращаясь к Жлобе: «Под местечком Бурлук после ожесточенного боя без Вашего разрешения много было расстреляно – более 50 чел[овек] белых и зеленых, за что [я] имел выговор по бригаде и лично от Вас хороший удар Вашей резиной и название гада»[1816]. Комиссар дивизии Д. А. Фурманов вспоминал: «Мне говорили жестокие и решительные люди, Чапаев, Зубарев, что они робко приступали первый раз к этой ужасной практике, но, совершив раз, – дальше не страдали и приводили легко в исполнение самые крутые свои решения. Когда я отдал распоряжение [казнить пленного] – я весь дрожал»[1817].
Захваченных белых часто прямо на месте рубили шашками, пристреливали или закалывали штыками, принципиально уничтожая раненых и не брезгуя самыми страшными издевательствами. Красный командир, отличившийся на Дону и Северном Кавказе, спокойно вспоминал, как его бойцы в одном из госпиталей «порубили» раненых белогвардейцев, а также «рубили как капусту» попадавших в плен калмыков[1818]. Когда на юге Украины красные части стали из мести расстреливать военнопленных, даже коммунистические власти запротестовали, поскольку среди уничтожаемых были не столько классовые враги, сколько силой мобилизованные бедняки из рабочих и крестьян[1819]. Будёновцы в 1920 году, как отмечал К. Е. Ворошилов, часто прямо на месте рубили пленных польских военнослужащих[1820]. Заместитель завполитотделом 1‐й Конной А. М. Бодров сообщал: «Раздевание и расстрел пленных укрепляют разложившегося и готового сдаться противника, затягивают ликвидацию Кавфронта. Во всем участвует низший комсостав, лучшая часть комсостава бессильна»[1821].