Как отмечал современник, Амурская магистраль почти на всем своем протяжении была «методически разрушаема» и с весны 1919 года в основном стояла[1793]. Атаки на транспорт продолжались до самого конца дальневосточной партизанщины. Так, 20 апреля 1920 года в Хабаровске партизаны взорвали два пролета моста через Амур; ввести в строй этот мост удалось только в 1925 году[1794]. К январю 1922 года на Уссурийской и Амурской железных дорогах было разрушено более 700 мостов. А 22 апреля того же года «…отряд красных в 100 человек с пулеметами возле Хорватово напал на маньчжурский поезд с целью грабежа. Поезд был остановлен. В багажном вагоне денег не оказалось. Красные напали на японский почтовый вагон, забросав его бомбами. Японцев убито и ранено десять человек»[1795]. В июле пресса указывала, что налеты партизан Приморья на железную дорогу, взрывы мостов и порча путей происходят практически ежедневно[1796].
В течение 1919–1922 годов партизанщина почти совершенно разрушила дальневосточное путевое хозяйство, сведя к минимуму его пропускную способность. Между тем официальная советская точка зрения всю вину за катастрофу на железной дороге возлагала на интервентов[1797], которые на деле как раз и были заинтересованы в нормальных путях сообщения. Абсолютно фантастический пассаж на эту тему можно видеть у современного историка-мифотворца: «За время Гражданской войны ни белые, ни красные не взорвали ни метра полотна железной дороги, ни одного моста, не перерезали ни одной телеграфной или телефонной линии. Это русские люди воевали в России между собой за свою страну; им и в голову не приходило ее при этом уничтожать. Было несколько случаев, и всякий раз это были действия так называемых „зеленых“…»[1798]
Ради широко понимаемой военной целесообразности партизаны тем более не жалели крестьянского имущества, в том числе и общественного. При осаде укрепленной церкви в алтайском селе Сорокино в середине октября 1919 года роговцы сожгли окрестные дома, включая артельную лавку, кредитное товарищество и школу[1799]. А в конце года, осаждая церковь села Тогул, также превращенную белыми в крепость, и желая пресечь их вылазки за продовольствием, партизаны М. З. Белокобыльского выжгли весь центр огромного богатого села, так что ночное зарево освещало окрестности в радиусе 10 верст[1800].
Мечтой многих партизан было блокировать ненавистных «буржуев» в городах, для чего применялись и насильственные средства. В повстанческом Степно-Баджейском районе Канского уезда существовали подвижные отряды лыжников и разведчиков (от 30 до 70 человек), состоявшие из коренных таежников, большей частью родственников. Об этих молодых парнях, объединявшихся вокруг какого-нибудь «известного охотника, драчуна, смельчака и т. д.», современник рассказывал, что они «ведут партизанскую войну, рыщут где попало и как попало, кормятся и грабят сами по себе»[1801]. Эти отряды использовались для терроризирования тех крестьян, которые не исполняли партизанского приказа о прекращении подвоза в город. А причиной уничтожения Игинки щетинкинцами послужило, в частности, то, что станичники упорно возили дрова, сено и хлеб в Ачинск[1802]. В сентябре 1919 года в поселке Кресты недалеко от Гурьевского роговская банда убила земских ямщиков Сидорова и Смакотина; в ноябре орготдел советских войск Восточного Забайкалья объявлял, что все «назначенные семёновщиной ямщики тоже будут преследоваться, как контрреволюционеры», а дружинники – «уничтожаться, как негодный и вредный элемент для народа»[1803].