Зауральские повстанцы обычно на месте расправлялись с теми пленниками, кого считали абсолютно негодными для пополнения своих отрядов: с казаками, интервентами, офицерами, добровольцами, дружинниками. Новобранцев нередко отпускали, принимали в свои ряды, особенно в Забайкалье, но могли и в полном составе уничтожать: в марте 1919 года 22 лыжника из восточносибирских партизан Степана Петрова устроили засаду отряду белых новобранцев из 120 человек, двигавшемуся из Тайшета в Шиткино, и хладнокровно перебили, не оставив в живых никого[1829].

Особенно беспощадны повстанцы были к интервентам. Так, в отношении японцев действовало правило уничтожать их на месте – и как захватчиков, и как стойких солдат, часто дерущихся до последнего патрона. Забайкальский партизан писал, что в отношении плененных японцев «приказ был – расстреливать на месте!»[1830]. Один из руководителей приморских партизан вспоминал: «В этой борьбе нет пленных. <…> Когда враг (японец. – А. Т.) попадает в наши руки, мы расстреливаем, не давая себе труда дослушать, о чем бормочут на непонятном языке эти сведенные судорогой страха губы»[1831]. В официальной документации партизан Приморья летом 1922 года японцев именовали просто «желтыми», а приморские власти – «желто-белыми»[1832].

Шовинизм партизан и подпольщиков хорошо виден и по их мемуарам, в которых фигурируют где «узкоглазые японцы», а где и «сопливые макаки»[1833]. Именовал японцев «макаками» в своих официальных распоряжениях и знаменитый Я. И. Тряпицын[1834]. А эсер-максималист И. И. Жуковский-Жук, желая похвалить, высказался немногим лучше. При описании казни 16 «амурских комиссаров» в Благовещенске 26 марта 1919 года он пафосно восклицал, отмечая сочувствие японца-конвоира, не сдержавшего слез при виде обреченных людей: «Милый, добрый японец! В твоей темной душе дикаря нашлось чувство человека, чуткого к страданию…»[1835] Один из видных партизан Канского уезда Ходя вспоминал про «стычки с черномазыми румынетками»[1836]. Еще более популярный Н. В. Дворянов в 1923 году упоминал разгром красных на станции Зима Иркутской губернии в таком контексте: «Наши части благодаря жидопродавцам чехам потерпели крах и панически бежали на Балаганск»[1837].

Сочувствовавший большевикам эсер, депутат Учредительного собрания и член Сибирской облдумы Е. Е. Колосов сообщал, как плохо вооруженные партизаны подчас «…заманивали конные отряды, особенно, если это были чехи, поляки и вообще иностранцы, плохо знавшие местность… заводили их в болота[1838] и там, окружив плотным кольцом, выжидали, когда их противник расстреляет все патроны. После этого попавших в засаду брали в рукопашном бою и всех до одного – убивали. Это была настоящая сибирская „жакерия“ со всеми свойственными ей чертами: хитростью, как главным оружием, жестокостью, как главным средством для расправы с противником»[1839].