В рапорте командующему 2‐й Амурармией НРА от А. П. Лепёхина, начштаба Кошкина и и. о. военкома И. П. Леушина от 30 августа 1921 года признавалось применение «массового широкого террора» против белых[1959]. Член Дальбюро ЦК РКП(б) В. А. Масленников возмущенно писал о «подвигах» П. П. Постышева под Хабаровском: «Совершенно ненормальным было отношение к противнику и пленным: взятые в бою 11 января [1922 года] пленные офицеры были ГПО по приказу т. Постышева убиты, замучены в санитарном вагоне[1960]. Об этом знали и рассказывали санитары, население, солдаты на ст[анции] Ин. <…> Столкнулись т. Бакулин – сторонник регулярной армии, стоящий на точке зрения Центра[,] и Военсовет, защищающий свои старые методы и взгляды. Мое предложение и предложение т. Бакулина Военсовету не допускать убийства пленных офицеров, а использовать их для разложения армии противника отвергается. „У меня есть задания от Дальбюро бороться всеми возможными средствами и беспощадно с белыми гадами и убирать с дороги все, что этой борьбе мешает“, – заявил т. Серышев»[1961]. Только 18 февраля 1922 года Военсовет НРА по инициативе В. К. Блюхера обратился к армии с призывом проявлять гуманное отношение к белогвардейцам, солдатам и офицерам, добровольно перешедшим на сторону красных, – всех перешедших или сдавшихся в плен предписывалось не уничтожать[1962].

Есть достоверные сведения о массовой рубке пленных – а также многих жителей горноалтайского села Катанда – при разгроме в этом селе отряда А. П. Кайгородова в апреле 1922 года[1963]. Изредка бывали случаи нетипичного отношения к пленным офицерам: партизаны Шевелёва-Лубкова зачислили нескольких белых на службу в свою канцелярию, а тасеевцы разрешили взятому в плен поручику Барону застрелиться перед всем отрядом партизан[1964]. Но куда обыденнее были приводившиеся выше эпизоды, о которых с досадой вспоминал один из приморских партизан, когда его товарищи, не дожидаясь обмена на десяток своих, убили захваченного полковника Гроссевича.

Жесточайшие расправы были свойственны и шайкам, и крупным повстанческим соединениям, где существовали трибуналы, агитационные отделы, а у командиров было больше возможностей поддерживать дисциплину. Однако красный террор являлся политикой, которую поддерживала основная часть партизан, чье понимание классовой борьбы совпадало с общегосударственным подходом.

При этом в большевистских мемуарах нередко подчеркивалось, что бессудные расправы были мстительной самодеятельностью, которую коммунисты и сознательные партизаны старались пресекать, но исходя не из гуманности, а из целесообразности. Вдова командующего Забайкальским фронтом С. Г. Лазо вспоминала, что в его войске уже весной 1918 года проводилась воспитательная работа: «Боролись против немедленной расправы с пленными без допроса и суда, за то, чтобы „язык до штаба доводить“, так как пленные давали нам иногда ценные сведения»[1965].