О таком жестоком командире, как В. П. Шевелёв-Лубков, большевистский исследователь И. А. Гольдберг говорил – в пику еще менее сознательным партизанам, – что его склонность «по возможности мягче обращаться с пленными, чтобы не вызывать не нужного озлобления со стороны крестьян» выгодно отличалась от поведения «многих других партизан»[1966]. Вероятно, Гольдберг основывался на записи в мемуарах Шевелёва: «Убить эксплуататора в бою – это было в моем духе, а прикончить обезоруженного пленного… как скотину – это было тяжело…» Однако признания его соратников П. Ф. Федорца и К. В. Цибульского в совершении массовых расправ над пленными[1967], знамя с лозунгом «Новобранцы по домам. Офицеры и чехи по гробам»[1968] и последующее участие Шевелёва-Лубкова в масштабном красном бандитизме – все это не позволяет говорить о нем как о сколько-нибудь мягком вожаке.

Главный военно-революционный штаб Прибайкалья (П. П. Смолин, С. Ю. Широких-Полянский, И. Михайлов) 11 января 1920 года, заслушав «вопрос о расправе с пленными, выведенными в расход, которые… оказались самыми ярыми врагами революции и народовластия», постановил: «Вычитанный список расстрелянных признан присутствующими справедливым и обоснованным, даже согласно самым гуманным требованиям революционных законов»[1969].

Эпизоды расправ с пленными и с нелояльными местными жителями типичны для всех партизанских регионов. Приморский вожак В. Е. Сержант возмущался белой «клеветой» властей, утверждавших: «Партизаны звери и садисты, занимаются… глумлением над убитыми… во многих местах партизаны[,] захватывая белых в плен, прибивали гвоздями им кокарды и погоны, вырезали ремни на спинах, посыпали солью и чинили всевозможные зверства, что партизаны – это отбросы человечества… со стороны партизан нет пощады даже пленному, который сложил оружие». Сержант сокрушался: «Белые солдаты принимали это за чистую монету и в большинстве своем предпочитали быть убитыми, но в плен не сдаваться»[1970].

К. К. Байкалов вспоминал объективнее: «Были отряды, озлобленные зверствами и расстрелами белогвардейцев, [которые] всех захваченных и сдавшихся пленных убивали тут же на месте, допускали даже „художества“ и издевательства над трупами. <…> Зная, что расстрела и даже „художеств“ не миновать, в случае совершенно даже безвыходных переплетов белогвардейские части сопротивлялись с крайним упорством и отчаянием»[1971]. Штаб повстанческой армии Якутии в июне 1922‐го сообщал, как годом ранее в Забайкалье ликвидация Белого движения этим Байкаловым завершилась «страшными массовыми расстрелами усмирившегося населения, поддавшегося его ласкам»[1972].