Секретарь Сиббюро ЦК РКП(б) писал: «В дни колчаковщины сибирские попы (не только русские) организовывали всякие „иисусовы полки“, „дружины святого креста“, „дружины зеленого знамени“, чтобы помочь Колчаку. Зато крестьяне-партизаны без особенного священного трепета „снимали челпаны“, попросту – рубили головы этим воинственным попам, когда те попадали им в руки»[1991]. По мнению И. В. Курышева, убийства священнослужителей, которые он называет массовыми и «потрясающими своей жестокостью», были характерны только для тех отрядов, где преобладали криминальные элементы, дезертиры и «лица с ярко выраженным маргинальным типом сознания»[1992]. Однако маргинальность и насыщенность дезертирами основной части повстанцев вполне очевидны.

Сведения о чудовищных расправах над священниками характерны практически для всех известных партизанских соединений Зауралья (и, насколько можно судить, для остальных регионов страны тоже). Как пишет современная исследовательница, восточносибирские партизаны «в большинстве случаев… жестоко расправлялись со священнослужителями, видя в них пособников белогвардейцев» либо налагали на духовенство контрибуцию за сохранение жизни священнику и его семье[1993].

Расправы над служителями веры и погромы церквей были пугающе массовыми и характерными для всех регионов активной партизанщины. В них зачастую проявлялось не столько желание за что-то отомстить, сколько характерная для маргиналов сознательная либо иррациональная жажда «переступить черту», совершить нечто, выходящее за рамки любых мирских ограничений. Частые убийства служителей культа отмечались и в период, предшествовавший массовой партизанщине. Епископ Анатолий (Каменский) весной 1918 года, обращаясь к православным Мариинского и Томского уездов, сообщал: «В продолжение нескольких месяцев вооруженные шайки бродят по селам… нападают, прежде всего, на священников, грабят и подвергают их и их семейства всяческим издевательствам и тем заставляют их бежать из своих приходов. <…> Заместить пустующие вакансии не представляется уже возможным… Никто не желает разделить участь убитых и поруганных…» Не лучше выглядела ситуация и в Енисейской губернии: в октябре 1918 года повстанцы на глазах детей убили священника села Каратуз Минусинского уезда о. Михаила (Щербакова) и его жену[1994].

Служителей православной церкви истребляли повсюду. Как сообщал на рубеже 1919–1920 гг. политкомиссар 1‐й Томской партизанской дивизии П. Ф. Федорец, «убийство контр-револ[юционных] попов производилось всеми отрядами»[1995]. И. Я. Третьяк писал: «К нам явились бедняки, в количестве 15 человек, с заявлением, что маралихинский священник шпион, что по спискам, которые он составлял, расстреливались бедняки. Партизаны расстреляли этого попа»[1996]. Отрядники И. В. Громова в мае 1919 года напали на село Поперечное и первым делом ограбили старообрядческого священника, забрав у него около 5 тыс. рублей, затем увели его и замучили, мстя за активное содействие белым[1997]. В окрестностях села Верхне-Красноярского партизаны Каинского уезда в июне 1919 года ограбили, а затем жестоко убили (сначала пять дней подряд избивая и выдирая волосы) священника И. Бонака, имевшего пятерых детей, и его престарелого отца, а в селе Бочкарёвка – иеромонаха Серафима (после издевательств его увезли привязанным к лошадиному хвосту, тело не было найдено) и жену протоиерея Г. Быстрова. В селе Масловском того же Каинского уезда после шестидневных издевательств убили священника Воинова, а также псаломщика Челмодеева и изрубили в куски лесничего[1998]. В сентябре партизаны (вероятно, отрядники Г. Д. Шувалова-Иванова), захватив село Морозовское Щегловского уезда, убили священника А. В. Воробьёва[1999]. В декабре местные партизаны из отряда И. Сизикова – Д. И. Скороделов и Д. Бобровский – зарубили шашками священника П. И. Кобылецкого, разграбили и сожгли Троицкую церковь, а кроме того, несколько домов зажиточных крестьян[2000].