Для сибирской деревни, исключительно бедной даже сколько-нибудь грамотными людьми, эти потери были невосполнимы. Но для партизан уничтожаемые ими представители образованного класса выглядели либо как вредные чиновники, наводящие «неправильные» порядки и мешающие, например, самовольно распоряжаться лесными угодьями, либо как ненужные интеллигенты-«белоручки», прислуживающие ненавистной власти. Убийства с надругательством над трупами жертв обусловливались патриархальными традициями народного правосудия, призванного очистить пространство от «чужих», а также стремлением унизить врагов, чтобы сделать еще живых беспомощными от страха и «менее вредоносными»[1977].

В мае 1919 года в № 41 «Канский вестник» сообщал, что партизанами в ограбленном селе Вершино-Рыбинском на Ангаре были убиты священник Семён Успенский, акцизный чиновник А. П. Соколовский, мировой судья Попов, лесничий Ермаков, богатый старожил Суслов, а также начальник почтово-телеграфной конторы и письмоводитель. Щетинкинцы настолько активно занимались грабежами окрестного населения и уничтожением сельской интеллигенции, что отношение крестьян Ачинского уезда к ним стало уже в начале 1919 года сугубо отрицательным. Так, Кантырское волостное собрание постановило: «…банду Щетинкина и самого его признать разбойниками и принять самые решительные и активные меры к [их] поимке…»[1978] Выступая на I Армейском съезде с рассказом о восстании в Ачинском уезде, сам Щетинкин признавал, что оно не имело такого размаха, как в Красноярском и Канском уездах, и объяснял свое поражение отсутствием должной поддержки со стороны крестьян, которые были недовольны насилием, в том числе над священниками и специалистами[1979].

Тем не менее террористические «достижения» щетинкинцев, пожалуй, уступили масштабам роговских зверств. Осенью 1919 года управляющий Томской губернией докладывал в Омск, что «население страшно запугано отрядами Рогова»[1980]. Комиссар действовавшего в Причумышье отряда И. Я. Огородников прямо указывал на крайнюю ненависть как своих людей, так и соседних отрядников М. З. Белокобыльского ко всем элементарно грамотным людям («смотрим, кто хорошо пишет, того убивать»). Другой видный партизан, К. В. Цибульский, возмущался тем, что партизаны Томской губернии (уже после краха белой власти) часто «убивали за то, что он интеллигентный человек, умывается три раза в день, носит очки и имеет старое рваное кресло»[1981].

Зверское отношение партизан к духовенству определялось тем, что подавляющее большинство священников являлись сторонниками белой власти. В конце 1922 года чекисты Забайкалья сообщали, что произвели «массовые аресты среди духовенства, которое поголовно вело контр-революционную работу в семёновских контр-разведках»[1982]. Больше всего разъяряла повстанцев проправительственная агитация священства при его большой авторитетности среди населения. О. М. Морозова и Т. И. Трошина сожалеют, что не располагают архивными данными, которые подтвердили бы известные им воспоминания современников об активном участии церковных людей Северной области в Гражданской войне[1983]. Однако для Сибири и Дальнего Востока таких данных известно немало.