Согласно воспоминаниям каппелевца В. О. Вырыпаева, на территории Кузнецкого уезда партизаны «…нападали на беззащитные тянувшиеся обозы и творили над несчастными людьми холодящие мозг ужасы. В Щеглов[ск]е и близ расположенных деревнях и селах свирепствовала какая-то особенная по своим зверствам банда. Захваченных людей партизаны-бандиты обыкновенно раздевали донага и при 35–40-градусном морозе обливали водой, подстегивая плетью или палками, пока несчастная жертва [не] падала замертво. Были случаи, когда грудных младенцев убивали, хватая за ноги, об угол дома или о замерзшую землю». Кемеровчанка Пелагея Михеева, которая в те времена была ребенком, всю свою последующую жизнь не могла забыть, как партизаны в ее деревне привязали одну девушку за ноги к согнутым деревьям и разорвали пополам[2173]. Под поселком Таргай недалеко от Кузнецка окрестные жители обнаружили около 30 трупов зарубленных и заколотых роговцами мирных граждан (либо местных заложников, либо беженцев), включая детей[2174].

Колчаковская власть в Кузнецке пала 2 декабря, когда восстала местная воинская команда. Образовавшийся ревком, опасаясь действовавших неподалеку белых войск, пригласил в город партизан Рогова[2175]. Согласно воспоминаниям роговцев Н. П. Баталова, И. М. Дрожжина, Р. П. Скрылёва Рогов наводил в городе порядок. Виноваты в разгроме, по их мнению, были другие повстанцы: еще 4 декабря отряд партизана Р. Тагаева вошел в Кузнецк и быстро покинул его, увезя из богатого купеческого города довольно скромные три десятка подвод награбленного имущества; 5 декабря «работал» отряд А. И. Побызакова (Ильинского), также пробывший недолго, но грабивший более основательно. На рассвете 6 декабря в город ворвалась конная сотня сподвижника Рогова, видного партизана И. Е. Толмачёва[2176], при этом есть упоминания об отряде роговских командиров П. А. Черкасова и Расщупкина, пришедшем с толмачёвцами[2177]. Тем не менее арестованные Рогов с Новосёловым совершенно не ссылались во время следствия на вину партизан Толмачёва, захвативших Кузнецк, изрядно его погромивших и заодно организовавших ревком.

Сохранились мемуары самого Толмачёва, где сказано о его вторичном появлении в Кузнецке уже в самый разгар роговского погрома и опасениях за собственную жизнь в обстановке происходившей резни. А отвечая на доносы, Толмачёв в июле 1930 года утверждал: «Я в свой отряд не принимал только уголовников, вышедших из Кузнецкой тюрьмы», уклончиво признавая, что его «партизаны самовольно кое-что брали из одежды, но их уговорить было не возможно»[2178]. Писавший на Толмачёва в инстанции участник его отряда и завистник В. И. Денисов[2179] отмечал, что «…в части привоза имущества из г[орода] Кузнецка… грешок за нашим отрядом был… инициатором был нач[альник] отряда т. Толмачёв»[2180]. Еще один доносчик, тогульский коммунар Г. Ф. Волегжанин, в письме Сталину просил принять меры к покровителю кулаков Толмачёву, который при белых «занимался только выгруской у граждан имущества», а впоследствии нанимал батраков[2181].