Известный сибирский писатель В. Я. Зазубрин отмечал: «Казнимых Рогов всегда мучил – отрубал у живых руки, ноги, отрезал половые органы, жег живьем». Партизан Ф. А. Волков специализировался на сжигании и распиливании живых людей, в чем ему активно помогала изуродованная колчаковскими карателями жена. Зазубрин в 1925 году встречался с роговцами, включая Волкова. Последний так гордился своим прошлым, что даже согласился через Зазубрина передать в Новониколаевский краеведческий музей «на историческую память» ту самую двуручную пилу, которой он казнил приговоренных к смерти. Председатель Кузнецкого райисполкома Дудин 22 октября того же года на зазубринской записи рассказа Волкова засвидетельствовал подлинность автографа роговца и начертал: «Факт распилки колчаковских милиционеров Миляева и Петрова общеизвестен и в особых подтверждениях не нуждается»[2188]. Такая же садистская расправа была произведена в Кузнецке партизанами Толмачёва над героем Балканской и Русско-японской войн престарелым генералом П. Н. Путиловым, погибшим 12 декабря 1919 года[2189].

Рогов указывал: «Лучше перерубить, чем недорубить. Останется какой-нибудь гад – вредить будет»[2190]. Участник отряда М. З. Белокобыльского вспоминал эту установку, которую приняли все роговцы: «Наряду со всякими задачами у нас был уважаемый всеми лозунг: „Лучше перерубить, чем недорубить“. Партизаны всегда говорили, что 1-я Сов[етская] власть помиловала гадов, а теперь они против нас воюют, вот краткий анализ нашего основного оперативного „лозунга“»[2191].

Рогов бесчинствовал в Кузнецке недолго, с 9 по 12 декабря; по оригинальному мнению новокузнецкого исследователя Н. А. Кузнецова, у него просто не было времени основательно грабить город и убивать жителей. Уйдя по направлению Гурьевский Завод – Кольчугино – Щегловск, Рогов оставил в Кузнецке для организации как снабжения, так и террора небольшую часть своей банды, в которой отличился его односельчанин Семён Огольцов (Оголец), известный своими палаческими наклонностями и хваставшийся впоследствии, что собственноручно зарубил шашкой 17 горожан[2192].

Об официальной цифре жертв кузнецкого погрома можно судить по радостной заметке, помещенной 22 января 1920 года в томской газете. В ней в традиционном для большевиков фанфаронском стиле объявлялось, чтó именно последовало за «прибытием авангарда Рогова под началом необыкновенно энергичного и умного вожака товарища Черкасова»[2193] и «вступлением в город товарищей Рогова и Новосёлова»: «Злая контр-революционная гидра в 347 душ была уничтожена, тюрьма сожжена, сожжены два дома, где укрывались контр-революционеры, сожжены все учреждения, которые белые превратили в крепости. 18 [декабря] прибыли советские войска, обезоружившие роговских партизан. Образовался ревком с великолепно подобранным рабочим правительством. <…> Наступила тишина и спокойствие»[2194]. Автор, правда, не уточнял, что в опустевшем городе тишина наступила кладбищенская. «Великолепный» ревком сообщал, что роговцы воспользовались его бессилием «и произвели в городе форменный погром, все учреждения были разгромлены, склады и магазины – опустошены…». Многие уцелевшие горожане (по данным П. Я. Новикова, большинство[2195]) в панике разбежались по окрестным деревням.