То, что начгарнизона Гапузин взволновался из‐за большого числа арестованных и потребовал представить точные обвинения, вызвало «не только в партийных кругах, но и [в] безпартийных негодование». Однако Гапузин был непоколебим и требовал освобождения невиновных. Тогда исполком осудил к смерти Лунегову, Сендковского и Я. Я. Керта (Жестковского, Абрамова, Ефремова, Байчулиса и Козловского отпустили под расписку о неведении антисоветской агитации, остальных оправдали целиком). Приведение в исполнение приговора над троими осужденными Гапузин взял на себя[2204].

А 13 декабря в городок прибыла основная часть роговской орды, разоружившая гарнизон, спалившая церковь и расправившаяся с «беляками». Выглядели бандиты так: «У многих под седлом видны хорошие одеяла или красивые белые шторы, другие сами закутались в них; некоторые лошади покрыты белыми вязанными скатертями… иные партизаны в генеральских шинелях; один толстый роговец… держит величественно в руках четверть вина»[2205]. Они сразу зажгли церковь и начали спрашивать каждого встречного: «Где живут „гады“?» Рассыпавшись по городу, партизаны «…стали останавливать жителей и снимать с них шубы, пимы, шапки. В случае сопротивления беспощадно рубили головы. Врывались в квартиры, забирая все[,] что попадется». Вскоре на площадь были согнаны связанные горожане, которых жестоко убивали: есть сведения от 1921 года о восьми жертвах[2206].

Лагздин вспоминал, что роговцы сначала связывали обреченных «по рукам и ногам и безжалостно лупили нагайками, а потом, как бы тешась над их страданиями, положив их посредине улицы, несколько раз рубили шашками, пока не приканчивали». Затем гурьевцы дали партизанам список на несколько «истинных врагов народа», после чего последовала новая расправа: «Трупы их с пересеченными горлами, голые или в одном нижнем белье, валялись потом на улице. Особенно страшно было при входе в штаб Рогова… на улице против дома лежали в разных позах четыре трупа: начальник Гурьевского почтового отделения, местный спекулянт Журавлёв, местный сельский писарь и еще один. …Смертью веяло от этого дома»[2207].

Власти города не дали убить только М. Жестковского, отмечая его производственные заслуги, но выдали список «врагов» (на четыре или шесть человек, здесь Лагздин путается), фактически откупившись ими, чтобы спастись самим. Рогов очень хотел уничтожить всех арестованных, но Гапузин его как-то отвлек и обещал сам ликвидировать остальных «врагов народа». Видя дикие расправы, почти все советские работники после ухода роговцев проголосовали за освобождение имевшихся арестованных. Лагздин в связи с этим сокрушался: «И в этой ошибке, подарившей Советской власти несколько подлецов, вредивших ей впоследствии, сказалось отрицательное влияние анархистов роговцев, запугавших и сломивших чувство справедливой твердости в рабочей массе»[2208].