Роговщина и особенно тряпицынщина – примеры крупного, идеологически обоснованного вожаками классового (и частично этнического) террора. Как проницательно написал первый и самый компетентный исследователь тряпицынщины, пресловутая Николаевская коммуна «по дикому избиению тысяч ни в чем не повинных людей, включая грудных детей, по утонченнейшим пыткам [со стороны] большевистских палачей, представляет собою апофеоз советского режима»[2242].

Анархист Яков Иванович Тряпицын, молодой и амбициозный партизанский вожак, происходил из петроградских рабочих, был отважным добровольцем мировой войны, доросшим до унтер-офицера, но выдававшим себя за прапорщика. Оказавшись на Дальнем Востоке, он проявил себя способным организатором анархической уголовной вольницы в Ольгинском уезде и Сучанской долине. В конце 1919 года был направлен Военно-революционным штабом партизанских отрядов и революционных организаций Хабаровского и Николаевского районов в низовья Амура для организации там повстанческого движения. Есть и версия, что Тряпицын вышел с отрядом самовольно, раздосадованный пассивностью партизанского командования[2243]. С ним в качестве комиссара и походной жены выехала Нина Лебедева-Кияшко, активная эсерка-максималистка из Благовещенска. Эта яркая девица, несмотря на былое обучение в гимназии, прекрасно управлялась с отрядовскими уголовниками, щеголяя умелым владением матерной лексикой.

Еще при взаимодействии с партизанским штабом – во главе с Зубковым, а затем (после расстрела последнего) со сменившим его Бойко-Павловым – Тряпицын позволял себе грабежи и запугивания населения, не брезгуя обирать и бедняков. В деревне Троицкой он собрал сход и заявил: «Или вы все идете в [мой] отряд, или вы лишаетесь жизни». Бойко-Павлов отмечал, что штабу непросто было загладить впечатление от этого заявления[2244]. Тряпицынцы снимали с людей кольца, рвали серьги из ушей, отбирали последнюю корову. Бойко-Павлов вспоминал: «Мы таких протоколов о их действиях получали очень много»[2245].

Вожаки себя не забывали. Бывший сельский учитель Д. С. Бузин (Бич) послал своей семье трофейные «огромные сани, нагруженные всевозможными подарками», из‐за чего среди населения был «скандал»[2246]. Тряпицын отправил своей любовнице Лебедевой два шелковых платья, золотые часы, браслет, косметику – и та, «которую… привыкли видеть скромно одетой», появилась «расфуфыренной» (по версии Бойко-Павлова, Тряпицын расстрелял приискателя, а вещи его жены послал Нине, но партизаны велели эти ценности «превратить в достояние всей организации»)[2247]. В Николаевске и Лебедева, и другие одевались в богатые наряды, награбленные у замученных горожан.